Чем же это объяснялось? Неужели не было остроумных и культурных конферансье? Нет, были, конечно, были. Но когда на фабриках и заводах, а потом на фронте количество концертов необычайно возросло, а квалифицированных конферансье не хватало, выступать в этом амплуа стали в массовом масштабе неудачники из драмы, домашние остряки и главным образом… эстрадные администраторы!
«А почему бы и нет? — рассуждали они. — Не боги горшки обжигают! Мы ежедневно слышим и Менделевича, и Амурского, и Гаркави, ничего трудного; разговаривают, острят, и никто не знает, сами острят или повторяют чужие остроты. Так почему мы не можем повторять их репризы, благо мы потихоньку их записали дословно».
И напяливали на себя чужой юмор, не по их мерке сшитый. И замарали, испошлили, огрубили этот тонкий жанр. Настолько, что на вопрос о том: «Кто вы?» — ответить: «Я — конферансье» — было стыдно! Этот жанр искусства, это амплуа стали неуважаемыми… Товарищи конферансье! Есть много способов снискать уважение, из них первый и необходимейший — не вызывать неуважения!
К счастью, период этот прошел, появились на эстраде молодые конферансье, может быть, в слишком многих жанрах умеющие и поэтому ни в одном не подлинные умельцы, но это культурные люди, хорошие и остроумные актеры. И часто к тому же авторы своих реприз. Я долго и подробно анализировал их недостатки и с огромным удовольствием снимаю с них хотя бы тень подозрения в непрофессиональности и в пошлости. К сожалению, не всех я хорошо знаю, но Милявский, Радов, Брунов, Барушной, Дитятев, Ольшеницкий и многие другие заслуженно нравятся зрителям — одним больше, другим меньше. И мне кажется, они все нравились бы больше, если бы выступали чуть поменьше! И очередной артист, стоящий на выходе, не бормотал бы про себя: «Кончай уж! Ишь, разговорился!»
Как-то женщина-администратор Всесоюзного гастрольно-концертного объединения сказала при мне: «Как мне спокойно, когда концерт ведет Гаркави! Я знаю, что пауз не будет, недоразумений не будет, обид не будет. Гаркави будет
Потому, добавлю я, что он остроумный человек и обладает тем, что немцы называют «Schlagfertigkeit», буквально — готовностью отразить удар, находчивостью.
А у французов есть термин, так сказать, обратный, про запоздалое остроумие. Руссо, уходя, кажется, от Гримма, своего большого друга, уже на лестнице придумал, что надо было ответить на какую-то остроту. С тех пор запоздалая находчивость во Франции называется «l’esprit de l’escalier», «лестничное остроумие», словом, то, что у нас называется «задним умом крепок».
Но готовность отразить удар вовсе не означает готовности грубо ответить; можно и не обидно высмеять, а можно отразить удар и… молча.
В 1913 году к нам приехал на гастроли самый популярный кинокомик тех лет Макс Линдер. В Одессе он выступал в оперном театре. До его появления показывали картину о том, как он едет в поезде, приезжает на вокзал, выходит из экипажа и хочет войти в театр, как ему не удается протискаться через толпу, штурмующую входные двери, как он взбирается на крышу театра, и… в этот момент Макс, живой Макс Линдер спускался по веревке с колосников на сцену. Прием был оглушительный.
Вечером после спектакля мы принимали его в литературно-артистическом клубе. Мне, тогда еще начинающему конферансье, поручили приветствовать его: я знал французский язык. После этого он обещал показать несколько сценок, но попросил меня не уходить, а прослушать и перевести стихотворение, которое он для начала прочитает. В первой строфе я не понял ни слова… Вторая строфа — опять ничего… После третьей я понял — он читал так, как мы в детстве читали «Стрекозу и муравья», переставляя слоги: стрековья и муразей! И я улизнул за кулисы. Закончив, он повернулся с ехидной улыбкой в мою сторону и сказал: «Traduisez s’il vous plaît» («Переведите, пожалуйста!»). Но меня не было: я стоял у противоположной кулисы и так же ехидно улыбался! Макс Линдер подошел ко мне, взял под руку и, смеясь, повел на середину сцены. В дальнейшем вечер «протекал в откровенной и дружеской обстановке». Удар был отражен молча.
Михаил Наумович Гаркави считал меня своим учителем на поприще конферанса. В чем же состояло его ученичество и мое учительство? Студийной работы я с ним не вел: когда мы встретились, Гаркави был уже хорошим характерным актером, прошел школу МХАТ и начинал понемногу конферировать.
