А почему? Потому что Образцов — артист высокой квалификации в своей узкой профессии и синтетический человек вообще и в искусстве в частности: он певец, актер, создатель театра и режиссер в нем, педагог, сценарист, писатель, живописец и (что моему сердцу особенно приятно) конферансье — синтетический человек! И все это, как говорится, по большому счету, профессионально во всем!
«Он химик, он ботаник, князь Федор, мой племянник», — с негодованием и огорчением говорит княгиня в «Горе от ума». Но времена нынче не те, и, если у вас есть племянник, студент химфака, участник самодеятельности, вы с гордостью говорите: «Он химик, он эстрадник, наш Федор, мой племянник!»
Ну хорошо, говорите вы, Образцов действительно талантливый артист, режиссер, художник и т. д. — все это мы видели, но почему вы произвели его в конферансье? Где и когда он конферировал? Что-то не слышно было…
Вернемся на тот завод, куда я ездил с Сергеем Владимировичем. Я сказал, что его там слушали два часа, а согласитесь, что слушать два часа кукольные песни даже в самом лучшем исполнении — удовольствие утомительное, но Образцов и не заставлял публику вздыхать, зевать и ждать, когда же это кончится, — из этих двух часов не больше тридцати-сорока минут ушло на песни за ширмой, а полтора часа актер Образцов стоял перед ширмой на авансцене и разговаривал с публикой (может быть, говорил он один, но нам казалось, что шла беседа). Начал он вечер с рассказа о том, «как дошел он до жизни такой». Но он же не знаменитый ученый, не прославленный космонавт, и какое нам дело до папы, мамы, вообще до детства кукольника? Давайте, товарищ артист, песни, басни, чтобы нам посмеяться!
Нет, Образцов поступал так, как он находил нужным, потому что он был
Конферансье Образцов говорил в этом концерте не вообще интересные вещи, но именно то, что необходимо этому вечеру, и все было пронизано благородным образцовским юмором. Казалось бы, вечер состоит из песен, значит, нужен кто-то, объясняющий песни, называющий композиторов и авторов стихов. А оказывается — Образцов сам себе конферансье. И зритель (в данном случае заводской) с первых слов симпатизирует этому конферансье, а потом и любит его, «как дай вам бог любимым быть другим»! Ни одной подчеркнутой остроты «на зрителя», ни одного замшелого анекдота, а люди все время улыбаются. И хотя разговор идет «не деловой», о детстве, о музыкальных родителях, о тяге мальчика Сережи к искусству, зал все чаще и чаще взрывается смехом, уютным, я бы сказал, умным смехом. А артист не ждет, пока смех утихнет, не делает паузы с намеком: «здесь, товарищи, не мешало бы поаплодировать», — наоборот, чуть убыстряет темп, не мешайте, мол, говорить.
Но вот он плавно в том же темпе и в той же манере переходит к разговору о песне, уходит за ширму, на ней появляются зверушки, Образцов поет за них, потом он опять перед нами — очередной конферанс, издевка над штампованными певцами, и опять эти певцы на ширме, и тут уже не смех, а хохот. Так, вероятно, песен семь-восемь (я не считал) с разговором между ними, и перерыв.
А теперь, в перерыве, за кулисами, Образцов, думаете, отдыхает? Нет, он проверяет своих кукол-партнеров второго отделения, говорит с женой о первом, говорит, говорит… Может быть, вы думаете, что это так только на сцене и за сценой? Нет! Дома, в гостях, на улице, если об искусстве — он безотказный собеседник, но не такой, что никому не дает слова сказать; мы сами подчас «уступали ему площадку», как говаривал Смирнов-Сокольский…
Но вот в комнатушке появляется администраторша:
— Сергей Владимирович, пожалуйста, второе отделение.
Его встречают аплодисментами — обыкновенно пишут «горячими», но я бы сказал — дружескими аплодисментами — люди, отведавшие вкусного искусства и желающие еще… И вот идет доклад на тему «Кукольные театры у нас и за рубежом». Это доклад почти научный, но с юмором. Образцов рассказывает о странах, в которых он гастролировал один, с театром, о публике, о политическом строе, с нежностью говорит о своих артистах: собачках, обезьянках, шарике на пальце.
Я сижу среди зрителей и получаю удовольствие от кукол, от песен, от Образцова, аплодирую вместе со всеми, и вдруг… Сергей Владимирович показывает на меня и говорит что-то хорошее, все поворачивают головы в мою сторону и аплодируют, а я смущаюсь: отвык от внимания, отвык от аплодисментов… Но Сергей Владимирович спешит мне на помощь и, как всегда, легко переводит разговор на следующую песню. (Кстати, я уже говорил о том, что называть артистов, находящихся в зале, считалось прерогативой конферансье, значит, и Образцов… А вы спорили!)
