И тогда экспромтом на эстрадку этой комнаты вышла Елизавета Ауэрбах, хорошо знакомый нам автор и исполнитель своих «картинок из жизни». Она предложила себя в качестве нескольких участников концерта, изнывающих за кулисами, погибающих под ливнем репертуара конферансье. И вот они вдвоем сымпровизировали целый концерт: она несколько раз выступала, а он конферировал. Выпуская ее, он говорил заранее написанные шутки и серьезные вещи, но все они были так повернуты, так приспособлены, что казались навеянными тем, что рассказала Ауэрбах, или введением в то, что она сейчас расскажет. И что же? Не только я, но и все сидевшие в этой комнате почувствовали себя как бы соучастниками этого концерта, в котором каждый артист и уж, конечно, конферансье был не случайным человеком, а необходимой и неотделимой частью этого концерта-спектакля. И я не спрашивал Елизавету Борисовну, удобно ли ей было, когда она выходила на очередное «выступление» и когда она уходила после него. У нее был какой-то радостный вид — конферансье вовлек в ее творчество зрителей, и хотя это были ее товарищи, для которых ни Ауэрбах, ни ее рассказы не были новинкой, но при новой «подаче», под новым «соусом» Милявского все как-то преобразилось, стало ироничней и тем самым интересней. Казалось, в концерте участвуют многие, а ведь говорили только Ауэрбах и Милявский!
Если мы этого когда-нибудь добьемся, тогда наконец можно будет перестать ругать наших конферансье. Ведь ругают-то не со зла, а с желанием помочь, заставить призадуматься. А если просто ругать, так он и обруганный будет делать все то же!
А почему? Притерпелся? Или, может быть, эта ругань ему нравится, нервы щекочет? Или старинный взгляд работает: пусть ругают, лишь бы не молчали? Нет! Дело в том, что виноваты не только он, злосчастный конферансье, и его авторы, нет! Повернемся к чуть вышестоящим. Кто рекомендует или не одобряет репертуар конферансье? Директора филармоний, их замы, начальники отделов и, страшно сказать, администраторы. А много ли у нас знающих и глубоко понимающих эстраду директоров, худруков, завотделами? Это часто образованные люди, бывшие режиссеры, актеры и директора драматических или оперных театров, но это почти всегда люди, очень мало смыслящие и плохо разбирающиеся в делах эстрады, Эстрады с большой буквы; в театре им не повезло, а до пенсии осталось год или два, вот и идут «дослуживать» на многострадальной эстраде… И командуют, не зная как и не зная кем, а главное, не любя ее, эту эстраду…
А из-за этого артисты, режиссеры, писатели, раньше работавшие на эстраде, бегут от нее, зарок дают не работать с эстрадными организациями. Потому что наталкиваются или на замораживающее равнодушие, или на раздражающее неумение, или нежелание уважительно разговаривать…
Я уже рассказал о том, что в 1958 году М. Миронова, А. Менакер, Л. Миров, М. Новицкий, я и молодежь играли водевиль Коростылева «Переодетый жених». Когда наши спектакли закончились, некто из эстрадного начальства предложил мне, указав на одного из молодых актеров, пришедших к нам из самодеятельности:
— Вот… не хотите ли из этого, из молодого человека, из Миши сделать Смирного-Сокольского?
Процедил он это сквозь зубы и таким уничтожающе-пренебрежительно-покровительственным тоном, что я сразу и не сообразил, кого это из нас он уничтожил, кем пренебрегал и кому покровительствовал?
Но так как парень был явно очень способный, музыкальный, хорошо двигался и горел желанием, я ответил:
— Смирнова-Сокольского, конечно, делать не буду, а поработать с ним могу, по-Моему, он человек стоящий, перспективный.
И начали мы с Михаилом Ножкиным работать.
Спросите у поэтов, прозаиков, пишущих для эстрады, и они вам скажут, что часто приходится писать для артистов, которые абсолютно не знают, не ведают, чего хотят; а хотят они:
— Главное, чтоб посмешнее…
А те, что с большей индивидуальностью, добавляют:
— И чтоб на меня ложилось…
А бывают и похуже! Такие, что хотя и не знают, чего хотят, но советуют! Все время советуют!
И как отдыхают мозги, душа и перо, когда имеешь дело с толковым и образованным артистом! А тут бог послал мне парня, почти инженера, и не неуклюжего советчика, а такого, что не только сам интересно выдумывает и придумывает, но иногда тебя поправляет и даже направляет! Вот это заказчик!!
Долго искали мы тему и, что самое главное, образ. Очередного монологиста мне не хотелось делать, надоели они, и решили мы использовать его молодость плюс еще и моложавость (хотя было Мише двадцать два года) — пусть выступает от имени мальчишек-школьников лет шестнадцати!
Персонаж, то есть образ, значит, есть, и стали мы писать-выдумывать, наполнять этот образ содержанием и соображать, как напридуманные черты его характера воплотить на сцене.
