Помню, в Большом зале Консерватории перед выходом чудеснейшей певицы Надежды Андреевны Обуховой я только сказал публике очень и очень серьезным тоном:
— Внимание! Самый торжественный момент концерта! Забудьте все будничное, домашнее… К вам идет самое большое, самое высокое искусство: Надежда Андреевна Обухова!
И грянул гром.
Я посмотрел в зал — на лицах заинтересованность, серьезность, предвкушение, никаких улыбок… Посмотрел на сцену — улыбка! Улыбаются Надежда Андреевна и ее аккомпаниатор Семен Стучевский. Потом и их улыбки исчезли и началось священнодействие. «Раскрылася душа…» — пела Обухова — Далила на сцене, и раскрылись души сидевших в зале…
И вторую вещь Надежда Андреевна пела классическую, но когда она сказала мне, что будет петь французский вальс «Lorsque tout est fini», тут уж я выпустил на сцену… улыбку! Я часто слышал этот вальс, знал наизусть французские слова и чуть иронически перевел их; автор советует не грустить, когда любовь кончилась, ибо клятвы любви свойственны безумию молодости, и она, эта любовь, отцветает так же, как цветы… Перед этой философией можно и улыбнуться!
Рецепты эти я позволяю себе предложить вниманию «просто хороших», а к «выдающимся» остаются те же похвалы и те же упреки, которые уже много лет не сходят с уст зрителей и с газетных страниц и которые рассыпаны в этой главе: раз ты выдающийся, так и выдавай на-гора свое остроумие, свой талант, свое мастерство, свое лицо!
И как ни странно, но даже к своему номеру (монологу, куплетам) часто, очень часто конферансье не имеет подхода и, не зная, как «всунуть» его в программу, начинает со спасительного: «Однажды мой сосед шел по улице и вдруг…», или «Как-то мой приятель мылся в бане и вдруг…», или «Мои соседи приехали в загс и вдруг…». Они, конечно, очень удобны, эти приятели и соседи, с них можно начать любой рассказ, к ним можно, как говорится, «присобачить» любую сенсацию. Сосед может идти по улице и вдруг узнать, что его жена родила троих, приятель может, намыливаясь в бане, растратить колхозные деньги, и невеста может вдруг оказаться его же тещей!..
Как же все-таки помочь конферансье не только выступать, но и вести концерт, или, как часто говорят, «подавать номера», а не только называть фамилии артистов?
Мне кажется, что нельзя надеяться, что «просто хорошие» сами себе придумают просто хорошие репризы, сценки, «подачи», нет, надо все это дать им! Ведь куплеты, монологи, вступительные слова заказывают писателям, в драме никому и в голову не придет требовать, чтобы актер сам себе написал хоть самую маленькую реплику, от певцов не ждут их собственных арий и песен, а «просто хорошие» конферансье — беспризорники и поэтому безрепертуарники и превращаются в «просто плохих»… Так заказывайте, товарищи, отвечающие за репертуар, писателям-юмористам шутки о танцах, сценки о певцах, «подачи» о фокусниках; закажите их побольше и раздавайте конферансье. Не большая беда, если одна и та же шутка окажется у двух или трех, ведь куплеты, монологи они друг у друга вору… простите, заимствуют, так пусть и сценки и подачи заимствуют! А если заготовите очень много, так и «вороимствовать» не будут! И, конечно, каждый способный конферансье сумеет, чуть-чуть изменив заготовленную шутку, приспособить ее именно к данному артисту, к его выступлению. Честное слово, это не так уж трудно!
И это не мечты, не нечто недостижимое, нет! Недавно меня пригласили на «разговор конферансье между собой», и если бы все, о чем они говорили, действительно стало если не обязательным, то хотя бы рекомендуемым нашим конферансье-трафаретчикам, — жанр «ведения концерта» возродился бы. Умный, находчивый и, самое главное, ищущий и находящий Олег Милявский (бесспорно лучший на нашей сегодняшней эстраде конферансье) сделал не доклад, не сообщение, а просто показал нам, как, по его мнению, надо вести концерт.
— Очень трудно, — сказал он, — продемонстрировать это, не имея за спиной участников концерта.
