Чудесную, ласковую народную музыку творил Дунаевский. «Я глубоко убежден, однако, что музыкальное будущее России безгранично», — писал С. В. Рахманинов. И в это музыкальное будущее России, Советского Союза, всего мира значительная страница вписана Исааком Осиповичем Дунаевским.
Музыки к моему водевилю Дунаевский не написал (да я его и не закончил), но одна маленькая памятка о совместной с ним работе у меня есть. Совсем недавно мой очень давнишний друг, Д. М. Персон, хорошо знавший Дунаевского и теперь подготовляющий сборник его писем, рылся в архиве нотографии и библиографии его и нашел там «Песню шута», про которую я и забыл. И теперь очень обрадовался… вспомнил… Сидели мы после концерта за столом небольшой компанией: Владимир Хенкин, Виктор Хенкин, Дунаевский и я. Разговор, конечно, шел о песнях. Вот Виктор и стал жаловаться: очень трудно подбирать, создавать новый репертуар.
— Подбирать не то слово, — сказал он, — не из чего! Приходится искать стихи, потом уговаривать композитора, потом…
Дунаевский, улыбаясь, прервал его:
— Композитора вы уже уговорили, ищите поэта!
Тогда Виктор молитвенно сложил руки и бросил на меня умоляющий взор:
— Алеша? А?
— Витя, вам сказано:
Д у н а е в с к и й. Поэт вы, конечно, никакой, но для пустяка, для песенки вас, судя по предыдущей продукции, хватит, а психология шута вам более или менее… сродни. Попробуйте!
И я стал думать. Конечно, от шута до конферансье — один шаг… Но куда шагать? И вдруг озарило…
В 1910 году умер Марк Твен. Когда редактор газеты «Одесские новости» получил телеграмму об этом, он стал искать, кому поручить написать некролог. А в Одессе в это время жил Александр Иванович Куприн. Кому же, как не ему, первейшему писателю… Долго искали его и лишь глубокой ночью нашли в дачной местности Большой Фонтан, где он спал после обильного ужина, съеденного явно не всухомятку. Привезли его в город прямо в редакцию.
Утром в газете появилась статья Куприна, взволнованная статья-некролог. Содержания ее я не помню, но название «Умер смех», короткое, емкое, чеканное, необычное, осталось в памяти. И теперь, через сорок лет, подсказало тему: «Шута хоронят, умер смех…» И вот появилось наше совместное детище — музыка И. Дунаевского, слова мои.
Приходилось и нам, как и руководителям «Кривого зеркала», выслушивать упреки в отсутствии политического репертуара. Но, думаю, в наши дни уже не надо доказывать, что не только война, дипломатия, революция и контрреволюция — политические темы; когда в театре высмеиваются мещанство, взяточничество, зазнайство и театральная рутина — это тоже политика.
В «Кривом Джимми» основной отклик на политические и бытовые злобы дня был в разговорах-конферансах. Но и в пьесах звучали политические нотки. Главным персонажем наших сатирических пьес, песен и даже танцев был нэпман — смакующий жизнь, неожиданно предложившую ему рестораны и курорты, валюту и кокоток, красное дерево и карельскую березу, императорский фарфор и первый ряд в театре…
Второй излюбленной темой нашей были театры, театральные пародии. И самой долговечной и характерной, из сезона в сезон переходившей работой нашей в этой области были театральные пародии под названием «Женитьба» — почти по Гоголю».
