Воспринимая окружающую действительность, стремятся всё перевести на язык телесных ощущений, вкуса, осязания и обоняния, стараясь дотронуться до собеседника, даже если не смотрят на него, и используя как основной инструмент для обработки информации интуицию. Для этих людей в первую очередь важны чувствительный опыт, его эмоциональное подкрепление.
Люди этой категории не умеют скрывать свои чувства, их выдают глаза, поэтому они опускают их, стремясь скрыть свои эмоции. Ответы на вопросы просты, прямолинейны. Решения они принимают, также опираясь на свои чувства. Любят посещать сауны, принимать горячие ванны и просто обожают, когда им делают массаж. Ненавидят неудобную одежду, во всём предпочитают комфорт.
Кинестетик хорошо ощущает своё тело и руководит им — поэтому из людей этого типа восприятия получаются самые лучшие танцоры и спортсмены, массажисты и дегустаторы.
Кинестетик часто отвлекается на какие-то внутренние переживания и ощущения, будто бы «уходя в себя» или как будто тоскует о чём-то. Взгляд его останавливается в одной точке, мысли улетучиваются далеко — он «выпадает» из разговора.
Большинство кинестетиков — люди действия. Человек-кинестетик не понимает, отчего все так долго думают и обсуждают, что да как — ведь уже можно что-то делать! Речь изобилует речевыми оборотами типа: "тяжелая ответственность", "вкусные впечатления", "теплые воспоминания", "ощутимый результат".
Перед полётом я озвучиваю инструктору Сергею, что это мой первый раз, я боюсь высоты, и меня укачивает. Поэтому прошу высоко не поднимать и «не кантовать».
Ему сильно за сорок. Глубокие морщинки лучиками Крымского солнца и ветра расходятся от уголков светлых глаз, искрящихся спокойствием и уверенностью. Он с доброй улыбкой успокаивает, что учтёт мои пожелания. Только замечает, что платье вообще-то не очень подходящая одежда для полёта на параплане, но это не критично. Главное, что я не на каблуках, а в удобных спортивных босоножках. Однако в одном летнем платье, без тёплой кофты, мне будет холодно на ветру.
— Я принесу тебе что-нибудь накинуть, — произносит Кир, услышав это.
Уходит к машине, возвращается с чёрной толстовкой в руках.
— Вот, надень мою толстовку.
Благодарно облачаюсь с его помощью в тёплую плотную кофту. Она мне, конечно же, сильно велика. Он с улыбкой подворачивает длинные рукава на моих запястьях и застёгивает молнию.
Когда большой, сорока двухметровый (как мне поведала Марина), красно-синий купол параплана тщательно разложен полукругом на земле, и стропы его растянуты отдельно одна от другой, помощник Сергея надевает на меня все крепления подвесной системы-люльки, застёгивает карабины и одевает шлем. Мои опасения, что в платье летать будет «не комильфо» развеяны ещё Мариной, которая объяснила, что ремни креплений проходят между бёдрами и плотно прижмут ткань платья. Так и есть. Так что светить нижним бельём в полёте, действительно, не буду.
Перед самым стартом застёгиваю ворот толстовки до упора и, опустив голову, зарываюсь в него носом, вдыхая въевшийся в ткань лёгкий запах сигарет, мужской туалетной воды и … моря.
