Но тут же отпускает меня, одаривает тяжёлым взглядом, склоняется над багажником, достает из недр спортивной сумки прозрачный флакон с зелёной жидкостью и молча протягивает мне.
Задумчиво кручу в руках освежитель для полости рта.
Отойдя за машину, тщательно полощу рот.
Вернувшись назад, возвращаю ему ополаскиватель. Кир уже не выглядит нервным, но всё ещё мрачноватый.
— Я же говорила — мне вечно везёт на всякие экстремальные ситуации.
— Ты сделала это из-за меня? — неожиданный вопрос и всё тот же внимательный прищур глаз, в ожидании моего ответа.
— Полетела? Нет, скорее из-за себя. Мне важно гордиться собою.
— Хм, мне всё-таки кажется из-за меня.
— А мне кажется, ты ошибочно считаешь, что все вокруг всё делают из-за тебя.
— Я так не считаю!
В ответ я только небрежно повожу плечами, мол «сомневаюсь».
— Ты сказала, тебе не было страшно на высоте, пока вы не начали спирали наматывать?
— Да. Представляешь? Не было! Мне было очень интересно!
— Вот — видишь? Я же говорил — весь страх только в голове. Бояться — глупо! [1]
Улыбаюсь этой последней фразе. Где-то я уже слышала её, только вот не помню где.
— Эй, парочка, которая не парочка, — подходит к нам Марина, — Нас всех приглашают в бар, отметить ваше с Сергеем удачное приземление, Оленька. Идём?
— В «Бардель»? — хихикаю я.
— Нет, в «Парабар», конечно же, — смеётся в ответ Марина.
Белый компактный «Парабар», совсем как Ласточкино гнездо на скале, под Ялтой, уютно разместился на краю склона Клемухи.
— Бардель? — иронично подняв одну бровь, спрашивает Кир уже у самого входа.
— Ага! Бар дельтапланеристов. Сокращенно «Бардель», — снова смеётся Марина. А «Парабар» — соответственно …
— Я понял, — прерывая её, усмехается он.
Осматриваемся, зайдя внутрь. Первое, что сразу же бросается в глаза — стеклянная панорамная стена над склоном, у которой стоят большие, грубо сколоченные, деревянные столики и такие же стулья. «Парабар» прост, но сделан с душой и изюмом. Он тематический: везде на стенах развешаны картины с изображениями парапланеристов в полёте, потолочные вентиляторы стилизованы под лопасти винтов аэропланов, под потолком висят игрушечные парапланы, аэропланы, птицы и странного вида плюшевые и пластмассовые звери.
Вся стена справа, над старым пианино, плотно увешана часами, вымпелами, керамическими тарелками с названиями разных городов.
— Ого! Глянь, какая коллекция! — легонько пихает Кира плечом Лёша.
— Угу, — коротко мычит в ответ он, хмуро разглядывая стену.
У стеклянной видовой стены сдвинуты несколько столиков. За ними разместилась довольно большая компания парапланеристов. Раздаются приветственные возгласы. Люди сдвигаются, освобождая нам место за импровизированным длинным столом. Присаживаемся. Кто-то передаёт меню.
— Цены здесь повыше, чем под горой в Хуторке, или в некоторых кафешках Коктебеля. Но кормят отменно! — улыбается Марина.
Вместе с Киром склоняемся над меню.
— Ты будешь есть? Наверняка снова проголодалась, после того как оставила весь завтрак на моей толстовке?
Со смешком пихаю его ногой под столом.
— Да, я бы съела что-нибудь.
— Народ, за этот первый в жизни экстремальный полёт Оли надо обязательно выпить! — весело восклицает Лёша, — Кстати, а где Сергей?
— Уехал. Ему ещё катать сегодня тандемом после обеда, если с погодой повезёт, — отвечает один из соседей по столу.
— Жаль! Я его толком даже не поблагодарила за всё это спонтанное безобразие, — вздыхаю я.
— Ничего, приезжайте ещё кататься и поблагодаришь.
— О! В следующий приезд непременно! — улыбаюсь.
К нам подходит официант.
— Что будете пить? — интересуется Алексей.
— Я буду пиво, — откликается Марина.
— Я, пожалуй, тоже, — добавляю я.
— А коньяк Коктебель пять звезд у вас есть? — спрашивает официанта Кир.
— Да, есть.
— Тогда девушке пятьдесят грамм его, вместо пива. А мне чёрный чай.
— А лимончик? — тут же иронизирую тихим вкрадчивым голосом.
