«В семье была заведена привычка приходить сюда каждый вечер, посидеть на скамейке и полюбоваться с высоты на окрестную даль, — вспоминала Елена Валерьяновна. — Впереди расстилался обрамлённый лесом широкий пруд, более похожий по величине на озеро. Он уходил направо и терялся из виду в изгибах…» Она понимала, что её вдохновенный порыв запечатлеть Бикбарду не увенчался большим успехом и что её акварельный этюд — не более чем любительская работа. Однако, подумав, что это останется детям на память, она зарисовала на обратном пути к дому ещё и бикбардинскую улицу.
Несомненно, с мыслью о потомках она вела «Семейную запись о Дягилевых», лучшие страницы которой посвящены Бикбарде. Елена Валерьяновна
В 1889 году в Бикбарде у Дягилевых гостил блестящий немецкий пианист Альфред Рейзенауэр[22], уже второй раз приехавший с сольными концертами в Пермь. Он много играл для гостеприимных хозяев и подарил им свою фотографию с автографом. Наслаждаясь музыкой, Сергей был — как он любил выражаться — «страшно» рад такому именитому гостю, известному всей Европе.
Ещё больше он радовался приезду младшей сестры Е. В. Дягилевой — певицы Александры Панаевой-Карцовой, которую всегда ждал с нетерпением. «Не получила ли ты каких-нибудь сведений о приезде тёти Татуси? <…> Что Карповы? Скоро ли они приедут?» — спрашивал он Елену Валерьяновну. В середине 1880-х годов Александра вышла замуж за племянника П. И. Чайковского — молодого кавалергарда Георгия Карпова. На своей свадьбе в Петербурге невеста пела д ля гостей романсы под аккомпанемент самого Чайковского, с которым она была знакома уже несколько лет. Пётр Ильич задолго до свадьбы посвятил ей семь романсов, среди которых были такие шедевры камерной вокальной музыки, как «День ли царит», «Кабы знала я», «Благословляю вас, леса».
История с посвящением романсов, оказывается, была связана с младшим братом композитора — Анатолием Чайковским, безумно влюбившимся в Панаеву. «Петруша, милый, открыть тебе душу или нет? — писал он в 1878 году брату. — Я втюрился, как никогда в жизни. <…> Расскажу я тебе про неё обстоятельно. Во-первых, по-моему, она красавица, я ничего не исправил бы ни в её лице, ни в фигуре. <…> Чудные, красивые и покойные глаза. Всегда ровное и приветливое обращение. Про пенье её нечего и говорить, ужасно мне нравится. Да как это так рассказать все её прелести[?] Ужасно трудно, одним словом: всякий её поступок, всякое её слово мне кажется восхитительным». На это письмо Пётр Ильич отвечал: «Если Панаева тебя полюбит, я напишу ей целый цикл романсов, вообще сделаюсь её благодарным рабом». Познакомившись с объектом любви брата, которого Татуся так и не полюбила, Чайковский был очарован её пением и много раз доверял ей первое исполнение своих сочинений. «Она
Живописный портрет Александры Панаевой, держащей в руках ноты Чайковского, написал Константин Маковский, который поддерживал с певицей дружеские отношения с тех самых пор, когда она училась у мадам Виардо в Париже. Сын художника Сергей Маковский вспоминал о Панаевой: «Один из удачнейших женских портретов отца — её портрет в бальном платье с нотами в руках — долго висел в нашем зале, где устраивались музыкальные утра и балы. Татуся часто исполняла дуэты с отцом и с матерью; не обходилось без неё и домашнего спектакля <…> Мужчины в неё влюблялись поголовно, даже такие отпетые «романтики», как поэт Алексей Николаевич Апухтин, неимоверно тучный, с заплывшим бабьим лицом, но обворожительно читавший свои салонные стихи». Апухтин посвятил несколько стихотворений Панаевой, в которых чаще всего звучали бурные романтические призывы:
