После смерти Павла Дмитриевича его дети всего лишь семь лет владели Бикбардой и другой крупной недвижимостью, в том числе большим домом в Перми. Им даже в голову не приходило, что вся их пермская жизнь может внезапно кончиться. Крах оказался неминуем. Некоторые объясняли это тем, что П. Д. Дягилев в своё время чрезмерно размахнулся в благотворительной деятельности, действительно отличавшейся масштабностью и огромными финансовыми вложениями. Но дело было не в этом.
Ни один из его сыновей, как оказалось, не обладал хозяйственной жилкой и не сумел заменить Папашу в ведении домашних, усадебных и заводских дел. Про своего дядю, Серёжиного отца, Павка Корибут-Кубитович говорил, что «он ничего не понимал в хозяйстве и совершенно не интересовался им». В 1885 году братья Иван и Павел Дягилевы взяли «по несчастью» у своего конкурента Альфонса Поклевского-Козелл в долг 125 тысяч рублей сроком на пять лет под залог Бикбардинского завода. Долг вернуть они не смогли. Именно это и явилось причиной разорения, и 23 мая 1890 года Дягилевы были объявлены несостоятельными должниками, потеряв в одночасье всё, чем владели в Пермской губернии[25].
В том же 1890 году Сергей окончил гимназию и уехал в Санкт-Петербург. Его родители навсегда уедут из Перми спустя три года и будут ютиться то у одних, то у других друзей. Павел Павлович будет по-прежнему командовать местным батальоном. Елена Валерьяновна займётся частными уроками пения. В краткой летописи за 1892 год она запишет: «Последнее наше общественное дело в Перми — концерт в пользу голодающих».
Как известно, началом Русских сезонов в Париже Сергей Дягилев считал организованную им в октябре 1906 года при Осеннем салоне выставку «Два века русской живописи и скульптуры». Однако на этот счёт существуют разные мнения, и в каждом из них, вероятно, есть доля правды. Так, Пётр Вайль[26], побывав в пермском доме Дягилевых, пришёл к выводу, что «начало сезонов — здесь, в Перми».
Парадоксальное на первый взгляд утверждение имеет глубокий смысл. Оно ведёт нас к дягилевским истокам и корням, к старым прикамским усадьбам в Перми и Бикбарде, где прошли детство и юность Сергея Дягилева. Здесь пробуждается его интерес к музыке, которую он страстно полюбил. Здесь же он получает первые театральные впечатления и является не только свидетелем, но и участником концертно-музыкальной жизни города. В Перми подспудно развиваются его организаторские способности и блестящие творческие идеи. Из атмосферы дягилевской семьи и дома он вбирает в себя все художественные навыки и духовные основы, необходимые для будущей деятельности. И наконец, в Перми он формируется как личность, яркая и неординарная.
За 11 лет жизни в Пермской губернии Сергей лишь дважды ненадолго покидал Прикамье. В 1885 году он побывал в Москве, где посетил Кремль и Всероссийскую ремесленную выставку на Ходынском поле. Тем же летом он гостил в новгородском имении Панаевых Байнёво, откуда писал своей няне Дуне в Пермь: «Дедушка [В. А. Панаев] поручил Линчику присмотр над двумя лодками, Юре над конюшней, а мне над садом. Милая няня, как ты поживаешь?» В 1886 году он целый месяц путешествовал вместе с дядей Ваней на пароходах по Каме, Волге и Каспийскому морю, побывав в нескольких городах Поволжья и Кавказа, в том числе в Казани, Астрахани, Баку, Тифлисе и Владикавказе.
«В Самаре к нам на пароход сел самарский губернатор [А. Д. Свербеев], — писал Сергей родителям 8 июля. — Он сейчас же познакомился с дядей и со мной, и, должно быть, я ему понравился, потому что он потом всё время от меня не отходил, <…> подарил мне несколько рассказов Толстого и велел непременно заезжать к нему на возвратном пути». Самарский губернатор, как и дядя Ваня, носил бороду, называемую «французской вилкой», и что особенно запомнилось Сергею, «он знал тётю Татусю [Панаеву-Карцову]» — по-видимому, был поклонником её таланта. Через три дня, 11 июля, Сергей писал Елене Валерьяновне: «Мы в Баку. Жара нестерпимая, по улице невозможно пройти просто. Сейчас мы приехали с Нобелевских заводов и стали пить чай. Нам сегодня пришлось решить, ехать ли нам в Тифлис». От этого летнего круиза у Сергея на всю жизнь сохранились неизгладимые впечатления. В одну из бессонных ночей — за неделю до смерти — он рассказывал Лифарю о «своём путешествии по Волге на Кавказ и плакал…».
Вопрос о продолжении образования в столичном университете решился сам собой и как бы за компанию, когда Серёжа узнал, что его петербургский двоюродный брат Дима, выпускник частной гимназии К. И. Мая, собрался поступать в университет на юридический факультет. Держать вступительные экзамены, к счастью, было не нужно, как и во многих европейских университетах, а до зачисления в учебное заведение кузены запланировали большое заграничное путешествие. Свой будущий вояж, ранее согласованный с родителями, Серёжа и Дима бурно обсуждали в письмах.
