– Что за мероприятие? – скорее из вежливости, чем от любопытства спросил Елохов.
– Тамаркиных внуков на выставку веду, – ляпнула Татьяна Степановна первое, что пришло в голову. Никакой Тамарки она не знала и уж тем более не собиралась водить ее внуков по выставкам. – Ей самой не под силу, ноги варикозом попортило, теперь и по квартире с трудом передвигается. А внуки развлечений просят. Ну, она меня и попросила, а я разве могу отказать?
– Родители почему не ходят? – задал резонный вопрос Елохов.
– Да ты разве не знаешь, как теперь молодежь работает? Они ж в семь утра из дома уходят и за полночь возвращаются. Когда им детьми заниматься? – Татьяна Степановна изобразила искреннее удивление, которое через секунду сменилось плохо скрытым презрением: – Ах да, я и забыла. Откуда тебе знать? У тебя ведь ни работы, ни детей нет. Хорошо устроился, Васька. Вот вышел бы на работу, тогда и глупые вопросы сами собой отпали бы. И правда, Вась, чего ты не работаешь-то?
Хоть бы сторожем куда пошел. Вон у нас на перекрестке круглосуточный ларек. Так туда охранник ночной требуется. Ты подумай, я бы за тебя словечко замолвила.
– Жить мне есть на что, а батрачить на государство, которое меня на пять лет за решетку ни за что ни про что засадило, желания нет. – По голосу было понятно, что разговор о работе Елохову неприятен.
– Так-то да, – быстро согласилась Татьяна Степановна и тут же добавила: – Ладно, пойду я, Вась. Мои и правда скоро вернутся.
– А как же змея? – На этот раз Елохов забеспокоился. Вера в прочность германского клея вдруг резко пошатнулась. – Змею ловить не будете?
– Змея? Да пусть ползает. Может, повезет на этот раз и она на седьмой уползет.
Татьяна Степановна сделала вид, что уходит. Елохов еще немного подумал, но как только соседка положила руку на дверную ручку, поспешно произнес:
– Не обижайтесь, Татьяна Степановна. Я от помощи не отказываюсь. Заходите, молоко и блюдце у меня есть.
Гуров услышал, как звякнула цепочка, увидел, как пошла в сторону стальная дверь, и, мысленно досчитав до трех, рванул в квартиру. Крячко влетел следом, снося все на своем пути, и в первую очередь полковника Гурова. Стас опрокинул его, тот свалился на Елохова, и получилась настоящая куча-мала. Татьяна Степановна стояла в дверях и с ироничной улыбкой на губах наблюдала за происходящим. Крячко перехватил взгляд соседки, дотянулся ногой до входной двери и резко захлопнул ее.
Татьяна Степановна вздохнула и пошла к себе. В глубине души она досадовала на то, что не выпросила разрешения понаблюдать, как происходит настоящее задержание. Не в книжках, не в фильмах, а наяву. «В другой раз я своего шанса не упущу», – сама себя успокаивала женщина. За дверью соседа стояла гробовая тишина, и она решила, что ничего интересного в задержании нет. Вломились в дверь, накинули наручники на запястья, и все.
– Скоро во двор выведут, тогда и посмотрю, – произнесла она вслух и снова встала к плите. Готовить новый обед она не собиралась, а вот выбрать особо подгоревшие куски было желательно. Думая о том, что происходит в квартире Елохова, она старательно ковырялась в кастрюле, пока мысли не завладели ею целиком. Тогда Татьяна Степановна бросила ложку на стол и уселась возле окна, уставившись во двор, чтобы не пропустить момент, когда соседа Ваську поведут к полицейскому «воронку».
– Ну что, гражданин Елохов, признаваться будем или предпочитаете прокатиться до отдела?
Василий Елохов сидел на стуле в центре захламленной комнаты. Волосы всклокочены, под глазом кровоподтек, из губы на пол капает кровь. Рукав линялой толстовки оторван и висит где-то у локтя. Относительно прилично выглядят только спортивные брюки, да и те местами пылью прибило. Представить, что этот человек может выглядеть импозантно или же аристократично, сейчас было совершенно невозможно.
Приводить подозреваемого в подобное состояние ни Гуров, ни Крячко не планировали. А кто виноват? Не нужно было так яростно сопротивляться. Ему же кричали: полиция! Ну никакого доверия к правоохранительным органам у людей не осталось. И вот вам результат.
Сами виновники потасовки выглядели не намного лучше. Крячко потирал ушибленный бок, куда Елохов со всего размаха пяткой зарядил. А на ногах-то кроссовки с толстым протектором. И зачем Елохову понадобилось в обуви по дому ходить? Будто каждую минуту когти рвать готовится. На шее кровоподтек, там протектор тоже хорошо отметился. Узор отпечатался, как на негативе.
У Гурова ссадина на скуле, возле мочки уха царапина кровавая сантиметров пять длиной. Ногти, что ли, этот Елохов не стрижет вовсе? Вцепился в полковника, как девица с маникюром, все до глаз добраться пытался. И ведь сильный, зараза, оказался. Вдвоем еле-еле завалили. А уж когда завалили, погорячились малость. Наподдавали конкретно. Да и кого зло не возьмет? Они ему по-хорошему: сопротивление бесполезно, чего рыпаться, когда против тебя два мента с пистолетами? До оружия, хвала небесам, очередь не дошла. Выдохся Елохов, сдулся, точно мячик детский.
