Таким образом, партийный аппарат был недоволен Хрущевым. По словам Ф. Бурлацкого, недовольство было вызвано в первую очередь тем, что Хрущев неоднократно покушался на привилегии парт- и госработников. С приходом к власти он сразу же ликвидировал систему так называемых «сталинских пакетов» — денежных сумм, которые вручались каждому тайно и не только не подпадали под налогообложение, но из них не выплачивались даже партийные взносы. Он же посягнул и на «столовую лечебного питания» по улице Грановского, где за чисто символическую цену да еще с зачетом денежной дотации работники аппарата отоваривались самыми лучшими продуктами. Хрущев трижды готовил Президиум ЦК к принятию решения о ликвидации «кормушки», но каждый раз под различными предлогами этот проект откладывался. После посещения Англии Хрущев узнал, что там право вызова спецмашины имеют лишь премьер-министр и еще один — два министра. То же самое и в США. В СССР же только в официальном личном пользовании находилось более полумиллиона машин с одним — двумя водителями. Кроме того, многие пользовались гостранспортом неофициально. Однако эти замыслы так и остались всего лишь благими намерениями.
Заговор и отстранение от власти были неизбежными последствиями той политики, которую настойчиво, хотя и не всегда последовательно, проводил Никита Сергеевич Хрущев. И начало этому было положено группой «молодежи» во главе с Шелепиным. Они собирались на пикниках и дачах, на стадионах во время футбольных матчей — в самых неожиданных местах, обсуждали житье-бытье и сговаривались. Поначалу со всеми предосторожностями, а затем все более уверенно и самонадеянно.
Особую роль отвели Семичастному, Председателю КГБ, который был обязан нейтрализовать личную охрану Хрущева. Главным же двигателем оставался Шелепин. В июне 1957 г. он, будучи еще первым секретарем ЦК ВЛКСМ, встал на сторону Хрущева и не был обойден вниманием руководителя страны. Но в «Железном Шурике» всегда была страстная тяга к самым высоким государственным постам. В силу собственного честолюбия он, скорее всего, убедил себя, что достоин более высокого поста, нежели тот, который он имел (Шелепин был секретарем ЦК, зам. Председателя Совета Министров и председателем Комитета партийно-государственного контроля). Один из видных партийных работников 60-х гг. П. А. Родионов писал о нем: «Люди, близко знавшие Шелепина, единодушно утверждают, что он, в противоположность Брежневу, всегда был представителем так называемого твердого крыла. Между ним и тогдашним Генсеком уже после октябрьского Пленума начались разногласия, которые со временем приобрели более острый и почти открытый характер. Распространившиеся одно время слухи о нездоровье Брежнева были инспирированы если не самим Шелепиным, то его окружением и должны были служить средством, облегчающим новую «смену караула». Окружение переусердствовало, чем и было ускорено падение Шелепина».
Ф. Бурлацкий в своей книге «Вожди и советники» соглашается с подобной общей оценкой роли Шелепина в заговоре, но при этом уточняет: «Действительно, заговор обрел силу, когда в него включился Брежнев. Действительно, именно он и Подгорный взяли на себя обработку других членов руководства. Шелепин не мог этого сделать сам, а тем более за спиной Брежнева. И все же первый толчок исходил от Шелепина… Он думал использовать Брежнева и легко переиграть его, а на самом деле Брежнев использовал его замысел, его смелые первые шаги, а потом избавился от него как от соперника и как от человека, способного попытаться вторично разыграть такую же игру».
Самоуверенность помешала Шелепину разглядеть истинную натуру Л.
Как и Шелепин, Л. И. Брежнев всем своим восхождением был обязан Н. С. Хрущеву. В 1931 г., после окончания Курского землеустроительного техникума, он вступил в партию. К тому моменту Брежневу уже исполнилось 25 лет. Лишь в 1937 г., после окончания института, с поста заместителя председателя исполкома горсовета Днепродзержинска начинается его партийная карьера. Всего через год, в 1938 г., Брежнев оказывается на ответственном посту в обкоме партии в Днепропетровске.
