Остается лишь строить предположения относительно того, насколько Хрущев способствовал этим первым шагам Брежнева по властно-партийной лестнице. Но вся последующая карьера Леонида Ильича осуществляется при самой активной поддержке Н. С. Хрущева, тогдашнего первого секретаря ЦК КП Украины, а затем — секретаря ЦК ВКП(б). После войны, в 1946 г., Брежнева назначают 1-м секретарем сначала Запорожского, а потом Днепропетровского обкомов. В 1950 г. он становится 1-м секретарем ЦК КП(б) Молдавии. В Кишинев он приводит многих своих друзей по работе в обкомах. В Молдавии в качестве ближайшего и надежного соратника Брежнев обрел К. У. Черненко, бывшего в то время зав. отделом пропаганды и агитации ЦК республиканской Компартии. В 1953 г. он уже в Москве, на должности заместителя начальника Главного политуправления Советской Армии и ВМФ. Затем, в период с 1954 по 1956 г. Брежневу довелось работать в Казахстане в качестве 2-го, а потом и 1-го секретаря ЦК КП республики. Нет сомнений относительно того, что именно благодаря протекции Хрущева в 1960 г. Брежнев был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР (позже, в 1977 г., он объединит этот пост с постом Генерального секретаря ЦК КПСС).
Хрущев находился на отдыхе, когда его срочно вызвали в Москву на заседание Пленума ЦК. Знал ли он о той акции, которую тщательно спланировали и подготовили «младотурки»? Предчувствовал ли? «Он вел себя так же, как все другие харизматические лидеры, глубоко уверовавшие в свою звезду, — пишет о том времени Ф. Бурлацкий. — Кроме того, он глубоко доверял Брежневу и особенно Шелепину и Семичастному, которых вывел на высокие посты. Одной из главных причин пассивности Хрущева в критической ситуации было то, что он полностью доверил Микояну проверить информацию, поступившую к Сергею Хрущеву от Глюкова, одного из охранников Н. Г. Игнатова — активного участника заговора. И "Микоян подвел Хрущева, вероятно почувствовав, что сделать ничего нельзя… Не думаю, что Хрущев внутренне сломался… психологически он был совершенно не готов к крушению, напротив, чувствовал себя на вершине власти. Видимо, неожиданность и полное единство всех других членов руководства потрясли его. Он понял не только невозможность борьбы за власть, но и тщетность своих реформаторских усилий. Больше всего, полагаю, он был поражен поведением самых близких соратников, подобранных им самим. Наверное, то же самое испытывает мужчина, когда застает любимую и прежде верную ему жену в постели с любовником. Онемение. Но если в последнем случае можно что-то предпринять, то в случае с Хрущевым сделать было ничего нельзя…»
О том, как происходило достопамятное заседание Президиума ЦК КПСС 13 и 14 октября 1964 года, рассказывается в очерке Сергея Хрущева со слов А. Арзуманяна, родственника Микояна. Этот момент из книги Ф. Бурлацкого я и хочу привести:
«— Анастас Иванович просил держать наш разговор в секрете, — нерешительно начал Арзуманян, — но вам я хочу рассказать. Положение очень серьезное. Никите Сергеевичу предъявлены различные претензии, и члены Президиума требуют его смещения. Заседание тщательно подготовлено: все, кроме Микояна, выступают единым фронтом. Хрущева обвиняют в разных грехах: тут и неудовлетворительное положение в сельском хозяйстве, и неуважительное отношение к членам Президиума ЦК, пренебрежение их мнением и многое другое. Главное не в этом, ошибки есть у всех, и у Никиты Сергеевича их немало. Дело сейчас не в ошибках Никиты Сергеевича, а в линии, которую он олицетворяет и проводит. Если его не будет, к власти могут прийти сталинисты, и никто не знает, что произойдет.
Арзуманян рассказал, что наибольшую активность проявляют Шелепин и Шелест. Выступая с перечислением ошибок Хрущева, Шелепин все свалил в одну кучу — и принципиальные вещи, и ерунду.
— Кстати, — обратился к Сергею Арзуманян, — Шелепин сослался на то, что вам без защиты присвоили степень доктора наук. Шелепин ничем не брезгует! Даже мелкой ложью! — Арзуманян возмутился.
«Ложь действительно была мелкой, но она очень расстроила меня, — замечает Сергей. — Ведь Александр Николаевич Шелепин постоянно демонстрировал мне если и не дружбу, то явное дружеское расположение. Нередко он первый звонил и поздравлял с праздниками, всегда участливо интересовался моими успехами. Этим он выделялся среди своих коллег, которые проявляли ко мне внимание как к сыну своего товарища и не более того. Мне, конечно, льстило дружеское отношение секретаря ЦК, хотя где-то в глубине души скрывалось чувство неудобства, ощущение какой-то неискренности Шелепина. Но я загонял его внутрь, не давал развиться. Воистину все средства хороши…»
— Очень грубо вел себя Воронов, — продолжал Арзуманян. — Он не сдерживался в выражениях. Когда Никита Сергеевич назвал членов Президиума своими друзьями, он оборвал: «У вас здесь нет друзей!»
