Сам Михаил Андреевич Суслов также очень рано проявил революционную активность. В Шаховском он получил только начальное образование и в 16 лет вошел в бедняцкий комитет родного села. Вступив в феврале 20-го в комсомол, он принял активное участие в создании сельских комсомольских ячеек. На одном из заседаний Хвалынской городской организации КСМ восемнадцатилетний Суслов выступил с рефератом «О личной жизни комсомольца».
В то время это была животрепещущая тема.
В результате большевистского переворота в крестьянской безграмотной стране была установлена так называемая «диктатура пролетариата» и провозглашен курс на строительство самого справедливого в мире государства рабочих и крестьян.
Но граждане страны, те самые рабочие и крестьяне, которые отныне считались полноправными хозяевами собственной судьбы, не могли взять в толк: что же это такое — власть — и с чем ее употребляют? Быстро находились сообразительные и предприимчивые дельцы, которые становились руководителями и объясняли темному люду большевистскую идею так, как сами ее понимали. А народ всегда интересовали не глобальные вопросы мировой политики, а самые обычные бытовые проблемы, те, с которыми простому человеку приходилось сталкиваться ежедневно и ежечасно. Многие, наверное, слышали или читали почти анекдотические истории, связанные то с именем Маркса, то с именем Ленина, о том, как партиец-агитатор отвечает на вопросы темных несознательных граждан о сексе и семье.
Так вот, милостивые мои читатели, должна вам сказать, что это отнюдь не анекдот. Подобная проблема существовала всегда, как везде и во все времена существовал секс.
После революции 17-го года этот вопрос стоял весьма остро. Не знаю, сохранилась ли официальная статистика по медицинским учреждениям того времени, но вот вам небольшой отрывок из дневника одной замечательной женщины, на долю которой выпало пережить те смутные годы:
«После этого я часто заглядывала в Окрздрав и наблюдала за работой заведующей. Однажды в ее кабинет вошли несколько крестьянок в бедной неопрятной одежде. У некоторых из них лица были покрыты какими-то гнойно-желтыми прыщами, а у той, что держала завернутого в шматье грудного ребенка, вокруг провалившегося носа такие же прыщи. Еще не зная, что значат эти «цветочки» на лицах девушек, я с недоуменным страхом смотрела на них. Анна Валерьяновна дала им направление на лечение и выпроводила.
— Что это за женщины? — спрашиваю. — Что с ними?
— Недалеко отсюда, — говорит Анна Валерьяновна, — целая деревня заражена сифилисом. Заразу принесли вояки русско-немецкой войны.
— Так как же им позволяют выходить замуж, рожать детей?
— А кто и как им может запретить? Вот заставляем их лечиться, лекции читаем, чтобы предупредить распространение заразы. А что еще мы можем сделать?
В другой день появились 5–6 совсем молоденьких девушек, лет по 16–18.
— Ну, проходите, проходите, пташечки! Расскажите, как это у вас случилось, — позвала их Анна Валерьяновна в отдельную комнату. Поговорив с ними, она вышла взволнованная, расстроенная.
— Ну что же мне с ними делать? Придется дать разрешения на аборт. Жаль девочек.
Оказывается, в одной деревне произошла комсомольская вечеринка. Разогретые танцами и самогоном, парни стали приставать к девушкам, доводя им, что после революции сохранять девственность — это буржуазные предрассудки, что если они не поддадутся, то на них станут смотреть как на кулацкое отродье и не быть им комсомолками. И вот все эти девочки в один и тот же самый вечер забеременели.
— Пойду в Окружком, — сказала Анна Валерьяновна. — Пусть Алесь Адамович вправит мозги этим парням и девушкам.
Позже я узнала, что прошло большое комсомольское собрание, на котором Алесь вправлял мозги им» (Павлина Мядёлко, «Сцежкаміі жыцця»).
Возможно, одним из таких «управителей комсомольских мозгов» являлся и М. Суслов в те далекие послереволюционные годы. Да и как еще по-другому могли вести себя первые комсомольцы, если для них была составлена этическая памятка под названием «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата», в которой говорилось следующее:
«Ханжеские запреты на половую жизнь, неискренне налагаемые буржуазией, конечно, нелепы, так как они предполагали в половой жизни какое-то греховное начало. Наша же точка зрения может быть лишь революционно-классовой, строго деловой. Если то или иное половое проявление содействует обособлению человека от класса, уменьшает остроту его научной (т. е. материалистической) пытливости, лишает его части производственно-творческой работоспособности, необходимой классу, понижает его боевые качества, долой его. Допустима половая жизнь лишь в том ее содержании, которое способствует росту коллективистских чувств, классовой организованности, производственно-творческой, боевой активности, остроте познания».
