Совершенно неожиданно Распутина охватило раскаяние. И с того дня в силу своей необузданной души он обратился к молитве, посту и хождению в церковь. Оставив дом и семью, он обошел пешком огромные просторы России, переходя от монастыря к монастырю. Он стал странствующим проповедником того типа, который был столь характерен для России. Вскоре вокруг него образовался кружок верных последовательниц, которых он называл своими «утешительницами». Его идеи о грехе и покаянии представляли собой путаную мешанину из религиозного экстаза и эротики. Вскоре слухи о Распутине — удивительные рассказы о его разнузданности и оргиях, благочестии и богоданном наитии — распространились по всей России и быстро дошли до Санкт-Петербурга. Уже в тревожном 1905 г. Распутин оказался в столице. Звезда его восходила стремительно. Он стал желанным гостем в домах церковных сановников и любимцем тех слоев общества, где процветали вошедший в ту пору в моду мистицизм и увлечение спиритическими сеансами. Основой его влияния и успеха по-прежнему были женщины.
Григорию ничего не стоило после самой разнузданной оргии перейти к состоянию наивысшего религиозного экстаза. Наделенный живым умом, необычайной интуицией и необъятным магнетизмом, он хорошо понимал, какую ему следует выбрать для себя роль. Постепенно он стал вхож к архимандриту Феофану, инспектору санкт-петербургской Духовной академии и духовнику царицы, известному своей святостью и аскетизмом. Феофана не оставили равнодушным распутинский «дар проповедника», страстная истовость веры и врожденная мудрость его туманных толкований Евангелия. Благословение высокочтимого архимандрита окончательно закрепило за Распутиным репутацию святого человека и провидца.
В значительной мере успеху Распутина способствовало покровительство двух дочерей черногорского князя, как их называли, «черногорок». Одна из них, Милица, была замужем за великим князем Петром Николаевичем, вторая, Анастасия, — за его братом, великим князем Николаем Николаевичем… Через великого князя Николая Николаевича они и представили Распутина императорской чете. Немного времени понадобилось, чтобы архимандрит Феофан понял, что Распутин вовсе не является ни божьим избранником, ни «святым чертом», как называли его ревностные столичные поклонницы, что он просто — дьявол. Но к тому времени уже и доброму архимандриту было не под силу обуздать власть Распутина. Не Распутин, а он, архимандрит Феофан, вынужден был покинуть столицу и уехать в Крым.
Постепенно Распутину удалось удалить черногорских принцесс из близкого окружения царицы, чем он восстановил против себя великого князя Николая Николаевича… Во дворце Распутина считали святым человеком и целителем, обладавшим сверхъестественной силой. Такие заслуживающие доверия свидетели, как преданный царю камердинер Чемодуров и семейный врач Д. Деревянко, рассказывали мне (Керенскому. — В. К.), что в ряде случаев Распутину и впрямь удавалось остановить кровотечение у больного мальчика. Однако они же отмечали, что Распутин каждый раз появлялся у постели ребенка к концу кризиса, когда кровотечение, судя по всему, должно было остановиться само собой…
Распутин прекрасно вписывался в образ, составленный царицей о России. Он был для нее олицетворением «священного единения» самодержавия и крестьянства, а следовательно, рукой Провидения. Все слухи о моральной распущенности Распутина отвергались как клеветнические. Распутин совратил няньку царевича Вишнякову. Когда последствия этого уже невозможно было скрыть, она призналась царице в содеянном грехе, однако расположение Распутина было настолько прочным, что Александра Федоровна восприняла это признание как попытку оболгать святого человека. По семейной традиции Софье Ивановне Тютчевой, фрейлине и члену узкого придворного круга, было доверено воспитание принцесс. Она решительно воспротивилась привычке Распутина входить в любой час дня и ночи без всякого предупреждения в апартаменты ее воспитанниц. Однако царица и тут оказалась глуха к возмущению мадам Тютчевой, и фрейлине пришлось уйти в отставку. В конце концов вмешался царь, и Распутина попросили воздержаться от неожиданных визитов к юным принцессам…»
