Нападения кентавров были хаотичны и бессмысленны, они убивали и грабили в угоду своим бессердечным богам. Их налеты были жестокими, непредсказуемыми, и все же Горнило в большинстве случаев оставалось нетронутым, и зловещая луна меркла с рассветом без единого замеченного поблизости тавра. Но если одно поселение игнорировалось, то другое подвергалось безжалостной атаке. Копыто, не получавшее предупреждения Зирко, надеялось на удачу. А удача была непостоянна.
Всего шесть лет назад Скабрезы отказались отправлять в Страву ездоков, которые должны были защищать ее во время Предательской луны. На следующее лето Зирко не послал им сообщения о приближении новой луны. Скабрезов застигли врасплох и, хотя их крепость уцелела, деревня возле нее превратилась в пепел, облепленный трупными мухами. Копыто пыталось потом восстановиться, но Уль-вундулас – суровый край. Без урожая, без койкогрелок, без детей, Скабрезы распались, и члены копыта примкнули к другим. В числе Скабрезов раньше был и Хорек, который теперь ездил с Ублюдками.
– Мне очень нужно, Зирко, – сказал Шакал. – Если я должен буду быть с тобой каждую Предательскую луну, если это твоя цена – так и скажи.
Казалось, его слова огорчили полурослика. Он понурил голову и мрачно улыбнулся.
– Какими мелкими и жадными мы, наверное, вам кажемся, – мягко проговорил Зирко. Когда он снова поднял глаза, на его лице была такая нежность, какой Шакал никогда раньше не видел. Полурослик смотрел так, словно испытал прилив жалости к себе. – Я знаю, вы считаете нас скрягами. Но вы не знаете бремени моего народа, не знаете требований моего бога. А они выше ваших тайных, поверхностных суждений. Вы не знаете, какие мы приносим жертвы каждый раз, когда просим нашего бога исцелить неверующего.
– Жертва подается с каждой трапезой в Уделье, – ответил Шакал. – Мы здесь все истекаем кровью. Вот во что я верю.
– А почему мы должны молить нашего бога ради тебя, полуорк? – В вопросе Зирко вовсе не было злобы, только мрачное любопытство.
– Только ты можешь на это ответить, – сказал ему Шакал. – Как ты сам заметил, я не знаю вашего бремени. Но это не значит, что я не в силах облегчить его, если мне позволят.
Верховный жрец спокойно стоял, разглядывая чужаков в хлеву. Затем наконец дал знак своей свите. Двое полуросликов пересекли кораль и встали по обе стороны от своего хозяина. Это были женщины, обе бритые почти наголо, с короткими жесткими черными волосами.
– Интересно, Шакал, – произнес Зирко задумчиво, – готовы ли ты принять помощь моего бога, не узнав заранее полной ее цены? Пока я тебе скажу, что сражаться с нами против кентавров – это еще не все, чего требует Хозяин-Раб.
Блажка резко вдохнула, готовясь бросить острое замечание, но Шакал повернулся к ней и успокоил одним взглядом. Затем серьезно посмотрел в глаза Зирко.
– Если это сделает так, чтобы моя рука снова стала целой, – заявил он, – я готов.
– Ух, черт, – выдохнул Овес.
– Очень хорошо, – сказал Зирко. Он повернулся и взял у свиты три керамических кувшина, самый большой из которых был меньше приличной чаши. Их жрец-полурослик поставил на землю перед Шакалом, в порядке уменьшения размера.
– Наполни эту своей мочой, – поручил Зирко, указав на самый большой сосуд. – Следующую – кровью. И последнюю – семенем.
Шакал сдвинул брови, но вопрос задал Овес.
– Это и есть плата?
– Нет, – ответил Зирко спокойно, не сводя глаз с Шакала.
– Но это необходимо? – спросил Шакал.
– О да. – Полурослик сверкнул белозубой улыбкой. – То, что будет дать труднее всего, многое говорит о мужчине, верно?
И, без дальнейших объяснений, Зирко покинул хлев и ушел через кораль. Прислужницы остались стоять в ожидании.
– Черт, – ругнулся Шакал себе под нос, вставая на ноги. Затем, повернувшись, увидел рядом Блажку, которая слегка улыбалась, глядя на него голодными глазами.
– С первым кувшином, – проговорила она гортанно, – полагаю, ты и сам справишься. А с другим я была бы рада тебе помочь.
Она взяла его здоровую руку и потянула к одной из своих налитых грудей под льняной рубашкой. Не обращая внимания на взгляды других, Шакал нетерпеливо разжал пальцы. Он застонал, когда его ладонь пронзила боль, и отдернул руку. Он даже не заметил, как Блажка вытащила нож.
– Вот и все, – сказала она, широко улыбаясь. – Можешь не благодарить.
Овес тоже посмеивался. Шакал же, сжав зубы и кулак, свирепо пялился на них обоих.
– Не разлей ее напрасно, брат, – посоветовал Овес, глядя на кувшины.
Присев на корточки, Шакал выдавил кровь из раны в средний сосуд. Он чувствовал, как у него бился пульс, пока алый поток быстро наполнял сосуд. Штукарь предложил ему повязку, и Шакал обмотал ею израненную ладонь.
– Поссать при двух раненых руках – это уже вызов, – посочувствовал Овес, – а последний кувшин – вообще кошмар.
– Иногда ты бываешь такой сукой! – Шакал одарил Блажку испепеляющим взглядом.
