– Черт, Шак, – ответила Блажка с искренне виноватым видом. – Я об этом не подумала. – Когда прощения не последовало, а все только осуждающе смотрели на нее, Блажка решительно пожала плечами и воскликнула: – Ну прости! Что я, на хрен, могу знать о том, как доить член? Я же не думаю об этом каждую минуту, как вы двое.
– Пожалуй, нам следует оставить друга Шакала в покое, – предложил Штукарь, указывая на быстро темнеющий кораль.
Чародей выпроводил всех из хлева и ласково улыбнулся эльфийке, когда та проходила мимо. Шакал старался не смотреть на нее из мальчишечьего страха, что она поймет, зачем его оставляют одного. Прислужницы Зирко также отошли, однако они все равно стояли лицом к хлеву.
Хотя он всю юность душил свой стручок, Шакалу пришлось нелегко. Раны, конечно, ему мешали, но больше мешал разум. Он представил Делию, сидящую у него на коленях в бане, но первоначальный прилив быстро отступил. Шакал вдруг понял, что жалеет, что не подглядывал вместе с Овсом за купающейся эльфийкой. Он хотел вообразить это картину, но лишь вспомнил о Блажке и его недавно раненной руке, а потом о том, как она зарядила ему по яйцам. Это почти полностью лишило его сил. К счастью, следом в памяти всплыла его прерванная встреча с Нежкой, когда она улеглась на бочку, обнажив ягодицы, и жаждала грубости. В мыслях он сделал все, чему помешала тогда Блажка, причем его фантазия зашла даже дальше, чем позволила бы Нежка.
Когда третий кувшин был полон, помочиться в самый большой из них было лишь вопросом времени.
Полурослики унесли сосуды – с какой целью, Шакал не ведал и старался не задумываться. Овес и Блажка все еще потешались над его испытанием, однако за их усмешками скрывалась озабоченность той сделкой, в которую Шакал ввязался. Штукарь тем временем держался пугающе безучастно.
Когда наступила ночь и высоко взошла луна, ни Зирко, ни его слуги так и не появились. Три уньярские женщины принесли еду и воду, но в остальном кораль превратился в клетку, оставшуюся без присмотра.
Овес подошел к Шакалу, который с тоской смотрел на тень Стравы, скрывавшей свет звезд.
– Мы с Блажкой поспим, – тихо предупредил трикрат. – У Штукаря слух тонкий.
– Хорошо. – Больше Шакал ничего не смог ответить. Он умолк, зная, что его друг не закончил.
– Завтра нам нужно вернуться в Горнило, Шак. Нужно сообщить копыту, что мы еще живы.
– Да, – медленно согласился Шакал. – На рассвете уходите с Блажкой. Мы со Штукарем и девкой пойдем следом, когда сможем.
– Ты правда хочешь ее привести? Что же сделает вождь, когда увидит?
– Именно, – ответил Шакал. – Что? Его реакция о чем-то нам скажет. И надеюсь, скажет достаточно.
– А если он убьет ее? И тебя заодно?
Шакал задумался над этим.
– Он не должен знать о том, что мы подозреваем. Черт, он узнает только то, что мы ему скажем. Меситель попытался нас убить, когда мы спросили его про лощадь. Мы завалили его и спасли его рабыню. Что бы еще там ни скрывалось, он выдаст себя. Нам нужно только надеяться, что так оно и будет и мы успеем воспользоваться этим преимуществом.
Овес шумно вздохнул. Затем коротко провел рукой по затылку Шакала, грубо его тряхнув, и вернулся в хлев.
К Шакалу подбежал Очажок и, шумно повозившись на месте, устроился рядом на земле. Вскоре свин захрапел и засопел во сне. Шакал опустился на землю, измученный до тошноты. Сломанная рука полностью онемела, и от этого становилось еще тревожнее. Сосредоточившись на этом тупом мертвом чувстве, Шакал сильнее ощутил тошноту, и он попытался забыть о нем. Прислонился спиной к Очажку, положив голову и плечи на бочкообразный свиной живот, и ритм дыхания варвара быстро смежил его веки.
Шакал проснулся от кашля. Воздух был затхлый и тяжелый из-за смеси неприятных запахов. Очажок, должно быть, ночью ушел, и Шакал лежал на спине. Проморгавшись в сонном смятении, он сел, едва не задыхаясь от испарений, проникающих в его легкие. Сильнее всего воняло дымом, к которому примешивалась ржавчина и гниющая кожа.
Перед ним стоял Зирко.
– Ты стал силен, Шакал из Серых ублюдков.
Стояла непроглядная темнота, на небе не было ни луны, ни звезд. Верховного жреца он видел только благодаря факелу в его руке.
– Тебя сопровождает трикровный и эта удивительная самка, – продолжил Зирко, – и все же ты принимаешь в компанию чародея и рабыню-эльфийку. Кто-то назвал бы это безумием.
Сощурившись от света факела и собственного недоумения, Шакал поднялся на ноги.
Зирко повернулся, осветив каменную арку низкого тоннеля, открывавшегося прямо за ним.
Шакал отпрянул, когда его ощущение пространства резко изменилось. Он думал, что стоит в корале, под бескрайним открытым небом, но теперь понял, что находится в подземелье, окруженный затхлой землей и зловещими камнями. И стал тонуть в гнетущем воздухе, приправленном вонью тысячи старинных могил. Кашляя и отплевываясь, борясь со рвотой, отчаянно силясь дышать, Шакал противостоял неоспоримой свинцовой черноте.
Сквозь его панику донесся голос Зирко.
