Испытывал бы он столь безрассудную ненависть, будь в комнате Овес? Неужели его жажда жизни сделала бы врагом и того, кто отдал в его борьбе за власть больше, чем кто-либо? Шакал надеялся, что нет, и был благодарен, что никогда не узнает ответ. Овес лежал без сознания, и раны помешали ему появиться здесь. Шакал был рад, что его друг этого не увидит. Присутствие его бородатого лица, без сомнения, принесло бы некоторое утешение, но слишком эгоистичное. По правде говоря, Шакал не хотел видеть перед смертью ни одно из этих лиц. Он предпочел бы залитые солнцем просторы Уделья.
Но он твердо стоял в этой темной, безжалостной комнате и ждал.
Когда Ваятель двинулся к нему, тело Шакала пронзила ледяная боль. Вот что он увидит последним в своей жизни. Сгорбленного больного старика, которого не смог победить. Удручающе.
Вождь обошел стол и втиснулся между Шакалом и спинкой своего стула, который сумел отстоять. Затем наклонился вперед и протянул руку, чтобы ухватиться за топор Шакала, застрявший чуть выше его левого плеча. С такого близкого расстояния был слышен исходящий от Ваятеля запах застарелого пота, влажных повязок и засохшего гноя. Шакал сморщил нос от вони. Спрятанные за скособоченной маской из повязок, слезящиеся глаза вождя ползали по лицу Шакала. Даже со скрюченной спиной, больной полукровка был одного с Шакалом роста. В лучшие свои годы он наверняка был настоящим чудовищем. Он долго стоял, держа руку на топоре, но не вынимая его из пня. Когда же он заговорил, его голос прозвучал совсем тихо – эти слова предназначались только для того, кого он собирался убить.
– У тебя всегда было до черта честолюбия, малец. Ты никогда не знал своего места.
– Я на том месте, где вы хотели, чтоб я оказался, – ответил Шакал.
Ваятель усмехнулся.
– Ты все еще думаешь, что всегда прав. До самого конца.
– Кое в чем я явно ошибался. – Кое в ком.
– Я почти жалею, что ты не смог победить. Я бы сел сложа руки и смотрел, как ты ломаешься под тяжестью этой ноши. Тяжестью знания о том, что у тебя нет всех ответов.
– Мы с Овсом как-нибудь бы разобрались. Мы нашли бы ответы.
Ваятель слегка расслабился.
– Ну теперь мы уже этого не узнаем.
– Не карайте его, – произнес Шакал так, чтобы это прозвучало не мольбой – но просьбой.
– Шакал, – заверил вождь, – когда тебя не станет, Овес преуспеет в этом копыте.
И тогда Шакал увидел то, что упускал годами. Это стало очевидно только теперь, когда его соперник стоял так близко. Даже запятнанные льняные повязки не могли скрыть надежды, которую Шакал прочел на лице Ваятеля.
– Вы хотите, чтобы он встал во главе после вас, – понял он.
– Тяжаки уважают силу, – сказал Ваятель. – С трикровным во главе стола мы дали бы понять, что она у нас есть. Ты достаточно умен, Шакал, и женщины хотят тебя, но наши враги не шлюхи и не няньки. Они орки. Ты не тот предводитель, который нужен Серым ублюдкам. Ты никогда им не был… и никогда не станешь.
Терпение Шакала истощила бессильная ярость, и он наклонился к лицу вождя.
– Так вытаскивай уже, на хрен, топор и избавься от меня!
Ваятель тоже качнулся к нему, так что носа Шакала коснулись его отвратительные повязки. Вождь повысил голос, и теперь его могли слышать все в комнате.
– Я вытащу этот топор, и ты будешь мертв, малец. Не тешь себя тщетной надеждой, что мое покрытое гнойниками тело не в состоянии отправить тебя ко всем чертям. Я похороню этот топор в твоем сердце, если это твой выбор! – Ваятель выдержал паузу.
Выбор? Гнев Шакала сменился замешательством.
Вождь набрал воздуха в грудь и отодвинулся от Шакала, прежде чем продолжить, на этот раз тише, но по-прежнему так, чтобы остальные слышали его.
– Я дам тебе выбор. Шанс. Стать вольным ездоком и остаться в живых.
Атмосфера в комнате разом изменилась. Шакал буквально чувствовал, что его братья, стоявшие за спиной Ваятеля, молча изумились этому внезапному акту милосердия. Некоторые обменялись ошеломленными взглядами. Блажка старательно сохраняла неподвижность.
Шакал был удивлен не меньше, стоя как вкопанный и пытаясь понять, почему вождь позволяет ему остаться в живых. И он понял. Убить его значило сильнее оттолкнуть от себя Овса, отдалить момент, когда Ваятель мог привлечь его на свою сторону. С самого детства влияние на Овса оказывал Шакал, а вождь об этом только мечтал. Вот почему он презирал Шакала все эти годы – он завидовал его влиянию на того, кого он задумал сделать своим преемником. Слишком поздно, но все было теперь так чертовски ясно! И все же Шакал не собирался помогать Ваятелю сделать Овса его марионеткой.
Он поднял подбородок и заговорил, чтобы слышали все в комнате.
– Я не кочевник, – произнес он. – Я умру тем, кто я есть, как Серый ублюдок.
Мелочник, Хорек и Гвоздь одобрительно кивнули. Глаза Меда наполнились смесью ужаса и благоговения. Глаза Блажки были закрыты, голова опущена.
Ваятель снова наклонился и понизил голос до заговорщицкого шепота.
– Тебе лучше подумать над этим решением хорошенько, малец. И подумать быстро.
