Гетман Скоропадский, в одночасье лишившись германских и австро-венгерских штыков, мгновенно ощутил, как его и без того шаткое кресло правителя затрещало, начав разваливаться. Вынужденный по настоянию уходящих немцев освободить Симона Петлюру из тюрьмы, гетман понимал, что тот не угомонится. Благо, теперь у него имелся весомый повод поднять мятеж: вторжение иноземного государства на «исконные» земли страны, то бишь в Новороссию, на что официальные власти никак не реагируют.
Вышедший из тюрьмы недавний узник развил бешеную деятельность, и буквально через три дня гетман узнал, что на тайном заседании Национального союза оппозиция приняла решение об антигетманском восстании.
Ещё пара суток – и может стать слишком поздно, о чём генерала вежливо предупредили посланцы императора, негласно навестившие Скоропадского в Киеве.
Промедление смерти подобно. Причём не фигуральной, а самой что ни на есть настоящей, физической – Петлюра крут и церемониться с врагами, придя к власти, не станет. Посему через несколько дней обращаться к императору с просьбой о помощи и принятии обратно в состав империи будут уже иные люди.
– А проще нельзя? – поинтересовалась Татьяна Николаевна, услышав от Голицына о его намерении тайно послать надежных людей, дабы поторопить Скоропадского. – Ввести армию, и всё. Ну какая там Украина?! Даже смешно слушать! Обычный кусок Российской империи, возомнивший о себе невесть чего. Или вы наслушались неких господ профессоров, уверяющих, будто… О, господи, такие нелепости даже повторять стыдно.
– Так и не надо повторять. Я осведомлён. Что вы хотите – недалёкие глупые людишки с непомерными амбициями. Случается с нищими духом такое. Внезапно заболевают некими смешными фантазиями, каковые иначе как дикими нелепостями не назовёшь, а самих себя всенепременно считают самой культурной и цивилизованной нацией, достойной величайшей участи, – и Виталий с улыбкой добавил: – Впрочем, сало у них и впрямь отменное, не отнять. Да и горилка тоже. Ах да, ещё вышиванки. Ну и спивают гарно. Словом, есть кое-что, хоть и весьма немного.
– Тогда к чему такие церемонии и реверансы? Не понимаю.
– Можно и проще, – согласился Голицын. – Я даже историческое обоснование помню: горе побеждённым. Но согласитесь, этот вариант более присущ разбойникам-галлам две с половиной тысячи лет назад, а ныне на дворе двадцатый век. Посему лучше соблюсти определённый политес.
– А если Скоропадский не согласится? – деловито осведомился Алексей.
– Сомневаюсь, государь. Не забывайте – он не большевик и не эсер, но боевой генерал императорской армии. Вдобавок георгиевский кавалер. В своё время был флигель-адъютантом в свите вашего батюшки. Я к тому, что он приучен трезво мыслить. Тем более, особой вины за ним нет. Сей обмылок империи провозгласили Украиной иные. Опять-таки, и деваться ему сейчас некуда – земля под ногами горит.
Гетман и сам понимал – горит. Да что там – полыхает. Но тем не менее поначалу пытался выказать гонор, изображал из себя Александра Македонского и надменно заявил, что бывшая Малороссия, а ныне вильна и незалежна Украйна – мирное государство и хочет жить в дружбе со своими соседями, но в случае необходимости в силах пересчитать зубы любому агрессору.
Российские представители недоуменно переглянулись и один с усмешкой осведомился у гетмана:
– Таки и любому?
– Можете не сомневаться! – еще более надменно отрезал Скоропадский.
– Ну и хорошо, – благодушно согласился второй представитель. – Нам же спокойнее.
– А вы что же, не собираетесь оказать нам помощь? – озадачился гетман.
– Так вы ж сами с усами и можете пересчитать зубы любому, в том числе и пану Петлюре. Чего тогда мешаться под ногами у ваших богатырей, – пожал плечами первый и, спохватившись, поправился. – Звиняйте, богатыри на Руси остались. Тогда гарных парубков.
Доверие обычно окрыляет, но вот Скоропадский напротив, отчего-то скис.
– Но если мы сами попросим у вас помощи, то я надеюсь, как водится между добрыми соседями, вы ее…
– Увы, – не дали ему договорить. – В иное время, несомненно, но сейчас России надо хотя бы пару лет, чтобы прочно встать на ноги. Поэтому пока мы в силах позаботится о наведении твердого порядка лишь в
– А если мы примкнем к вам… на правах автономии?
– осторожно осведомился гетман, но тут же подчеркнул.
– На время.
– На время только дачу у моря снимают, – усмехнулся второй представитель.
Они и дальше оставались непреклонными, так что в начавшейся дискуссии Скоропадский с каждой минутой уступал одну позицию за другой.
– Да вы выкручиваете мне руки! – взмолился под конец гетман. – Нельзя же так беззастенчиво пользоваться нашими тяжелыми временами. Соседи так не поступают.
– Позвольте за уточнить, – улыбнулся первый представитель. – Таки тяжелые времена у вашей страны или… у вас лично? Если у всей страны, то поясните в чем они, бо я их не вижу, а если у вас лично в связи с паном Петлюрой – за это иной разговор.
