Деваться было некуда. И когда царские посланцы твёрдо пообещали сохранить за ним гетманскую булаву, Скоропадский перестал колебаться. В конце концов, коли он по-прежнему остаётся у руля, какая разница, на чьих штыках – немецких или москальских – станет держаться его власть? Главное, она
Правда, ради приличия гетман под конец попытался выторговать побольше территорий, напомнив про договор с большевиками и о признании Украины в том расширенном варианте Германией, Австро-Венгрией и многими другими странами. Дескать, не всё ли равно сколько земель войдёт в состав Малороссии, если она сама станет частью России.
Но царские представители в ответ лишь дружно засмеялись. Откровенно, не стесняясь. Однако в предоставлении культурной автономии не отказали – и на том спасибо.
И Скоропадский, посулив на спешно собранном совещании всякие ужасы после прихода Петлюры, благо, подавляющее большинство в его правительстве являлось клятыми москалями, ляхами, а то и вовсе жидами, направил царю официальную телеграмму с просьбой принять его державу обратно в состав Российской империи.
И сам подсуетился, спешно издав «Грамоту о воссоединении». В ней он радостно уведомлял всех громадян о том, что ему наконец-то удалось добиться согласия российского императора на воссоздание единого государства. Причем «
Таким образом, вскоре бывшая Украина вновь оказалась переименованной, но во главе её остался прежний правитель. Сменились только его звание, должность и… имя. Был гетман и генерал-лейтенант Павло Скоропадский, а стал наместник Малороссии генерал от кавалерии (звание присвоил ему Алексей II) Павел Скоропадский.
Впрочем, нет худа без добра. Зато теперь ему можно было отказаться от политики украинизации, ибо в поддержке националистов он больше не нуждался. В самом деле, разве может быть в Российской империи официальным какой-то другой язык, помимо русского? Самому Скоропадскому, знавшему из малоросской мовы от силы десяток-другой слов, это было как бальзам на сердце. Да и многим из его правительства, вроде министра МВД Игоря Кистяковского, тоже. Не говоря уже о министре торговли и промышленности Сруле Гутнике. Равно как и подавляющему большинству населения, отнюдь не заражённому бациллами украинофильства.
А уж после того, как было объявлено о введении на территории Малороссии тех же законов, что и в России (вся земля отныне принадлежит государству и будет передана в пользование тем, кто на ней трудится), радости миллионов крестьян и вовсе не было предела. Буквально спустя неделю заговорщики из Национального центра остались практически без армии, так что разгонять оказалось некого, разбежались сами.
В финском Сенате большинство принадлежало монархистам. Посему бывшему сослуживцу Скоропадского по кавалергардскому полку Карлу Маннергейму даже не потребовалось прилагать особых усилий – предложение Алексея II вернуться в состав России сейм воспринял с радостью. Тем более к тому времени в Гельсингфорс прикатили из Петрограда озлобленные до предела большевики и левые эсеры из числа чудом уцелевших после народного мятежа. Обстановка в городе мгновенно накалилась. Вскоре начались беспорядки, местами переходящие в вооружённые столкновения, и три русских полка, присланные на помощь местным властям, пришлись как нельзя кстати.
Самого барона, назначенного наместником государя, император возвёл в княжеское достоинство. Первым же указом новоиспеченного князя стала выдача плененных большевиков во главе с Зиновьевым и Свердловым. Позднее всех их по приговору суда повесили в Петропавловской крепости.
Керенского же и выдавать не пришлось. Он прикатил сам из соседней нейтральной Швеции, едва прочитал в одном из интервью, взятом у члена Регентского совета Александра Виленкина, отзыв о своей персоне. Мол, никто за семнадцатый год не сделал больше для страны, чем Александр Фёдорович. Разумеется, прочие, вроде Гучкова, Родзянко и Милюкова тоже немало постарались, но в сравнении с господином Керенским…
Точно такого же мнения придерживаются не только он один, но и светлейшие князья Голицын-Тобольский и Марков-Московский, а также господа Маниковский, Келлер и ряд других. Согласны с ними и все Романовы, включая самого государя.
Жаль, объём газеты ограничен, потому Виленкин не считает нужным вдаваться в подробности. Зато при встрече с Александром Фёдоровичем, которая, как он надеется, состоится в самом скором времени, выскажет ему всё, что думает. И о нём самом, и об его огромном вкладе за столь недолгое время руководства Временным правительством.
