– Но вы понимаете, насколько оно опасно? – нерешительно сказал он, хотя сознавал, что это для Сергея Леонидовича вообще не довод.
– Тем интереснее, князь, тем интереснее, – усмехнулся Марков. – К чёрту на рога за синей птицей удачи для России. К тому же что знают трое, знает и свинья. Дельце же, затеянное вами, слишком важно, чтобы про него стало известно свиньям, посему лучше сократить число знающих до двоих. И вообще, мы с вами напрасно тратим время. Выбора у вас, поверьте, нет, поскольку иная кандидатура навряд ли найдётся…
Однако спустя день чуточку сконфуженный Марков заглянул к Голицыну и грустно заметил:
– Не знаю, кто там на небесах вам ворожит, но старается не за страх, а за совесть. – И, с видимым сожалением пояснил. – Увы, сглазил я со своей уверенностью, а судьба нахалов не любит. Сыскался ещё более подходящий нежели я человек. Прошу, – и он, отступив в сторону, пригласил войти в кабинет стоящего позади, представив его как генерал-майора в отставке Алексея Ефимовича Вандама.
Выглядел тот… Словом, увидишь и сразу забудешь. А уж приметы описать впоследствии и вовсе в ступор впадешь – вспомнить нечего. Разве довольно высокий рост, а всё остальное – увы. Даже возраст неопределённый. Можно дать и сорок лет, и пятьдесят с большим хвостищем.
Форма на нём была военная, но потёртый китель погон не имел. Заметив взгляд Голицына, Вандам пояснил:
– Из Эстляндии пробирался, потому и…
– А там как оказались?
– Гостил в имении у графа Стенбока. Это мой шурин. Ныне разыскиваю по просьбе своей супруги её сына Георгия от первого брака с Мамонтом Дальским. Тот недавно погиб и она встревожилась за сына, решив его найти. Пока не удаётся.
– Ну вы тут общайтесь, а я пойду, – и Марков ушёл.
Но чуть погодя на столе у Виталия зазвонил телефон, и он, взяв трубку, неожиданно услышал голос Сергея Леонидовича. Тот был немногословен. Лишь сказал, что человек этот – разведчик с многолетним стажем и именно тот, кто нужен Голицыну, ибо является блистательным аналитиком. Чтобы понять это, достаточно прочитать его книги, где он выступил чуть ли не в роли пророка касаемо предстоящей войны. Вдобавок он – ярый германофил, посему в сем деле станет стараться не за страх, а за совесть.
По ходу беседы слова Маркова подтвердились, а последнее утверждение касаемо симпатий, с лихвой – Вандам вдобавок оказался англофобом. Причем не считал нужным скрывать свои пристрастия и антипатии. Но сформировались они у него не в силу каких-то предубеждений или пристрастий по принципу: «А вот не нравятся (или нравятся) они мне, и всё тут». Ничего подобного.
Симпатия к Германии у Алексея Ефимовича основывалась строго на логике: «Нам с ними нечего делить». Да и относительно Англии он высказался предельно ясно: «Интересы наших стран резко противоречат».
Вот так, исключительно кратко, всего двумя фразами, девять слов и один предлог, спартанцы отдыхают, Вандам разъяснил свою точку зрения. Впрочем, учитывая суть предстоящего мероприятия, его пристрастия чертовски устраивали Голицына.
Во всём остальном Вандам ничем не уступал Маркову. Разве в остроумии и язвительности не дотягивал до уровня главкома, что, впрочем, и к лучшему. Зато кое в чём превосходил. Например, во владении немецким языком.
А спустя минуту с начала разговора в голове Виталия всплыла фраза, некогда попавшаяся ему в Интернете. Уж больно понравилась, потому и запомнилась. И следом за ней – фамилия автора. Так вот, оказывается, отчего она показалась ему смутно знакомой в самые первые секунды.
Но на всякий случай Голицын решил проверить, не ошибся ли он, и спросил собеседника:
– Скажите, это вам принадлежит высказывание о том, что хуже войны с англосаксом может быть только дружба с ним?
– Мне, – подтвердил Вандам, впервые за время беседы сдержанно улыбнувшись. – А вы что же, читали мои труды?
Голицын неопределённо пожал плечами. Врать не хотелось, а сказать правду – обидеть человека. Но нашёлся:
– Знаете, в годы войны я получил контузию с весьма тяжкими последствиями – полная амнезия. Однако фраза-то всплыла в памяти, следовательно…
Договаривать не стал, отделавшись уверением, что всецело разделяет мнение Алексея Ефимовича как об Англии, так и о Германии. Но промолчал, насколько он хорошо осведомлён о личности самого Вандама, в отличие от его трудов. Виной тому было обычное любопытство. Решил побольше узнать об авторе, который так «любит» «наглов», вот и покопался в Интернете.
Оказалось, исконно русский, никаких иностранных корней. Отец – простой солдат. Да и фамилия у Алексея Ефимовича поначалу тоже была обычная, Едрихин. Но в начале века он, уже будучи офицером, решил её сменить и, что удивительно, Генштаб пошёл офицеру навстречу в этом вопросе.
Однако чем больше Голицын о нем читал, тем больше непоняток возникало. Уж больно загадочными выглядели некоторые странички жизни Едрихина-Вандама. Например, почему выпускник Виленского юнкерского училища, закончив его по второму разряду, дающему право на офицерский чин, получает лишь погоны подпрапорщика?
