– Читал, иначе не смог бы припомнить вашу фразу. А что забыл, так это не смертельно – заново прочту. Учитывая же восторженный отзыв Виттельсбаха, сделаю это в ближайшую неделю после возвращения в Москву. Впрочем, не думаю, что мое мнение о ваших талантах переменится. Разве укрепится.
…Маркову Голицын по прибытии в столицу также поведал об итогах тайного визита. Дескать, договориться вроде бы удалось, есть надежда, что фельдмаршал сдержит свои обещания, принцам врать не с руки. Да и не англичанин он – баварец, для которого честь – не пустой звук. Впрочем, как оно на самом деле, окончательно выяснится через неделю или две, когда поступят сообщения, что он возобновил рекомендованную ему отправку своих дивизий на Западный фронт.
Генерал нахмурился.
– Признаться, Виталий Михайлович, мне несколько непонятен ваш совет Виттельсбаху, – хмуро заметил он. – Да и вы мне ранее о нём не говорили.
– Вы про снятие их дивизий с Восточного фронта? – уточнил Голицын.
– Именно. Одно дело – договориться о взаимном ненападении и отказе вступить в союз с большевиками. Тут всё понятно. Но последнее граничит с откровенным предательством союзников. Франции с Англией и без того тяжко, а вы им эдакие дополнительные трудности подкидываем.
– А знаете, отчего у нас в войсках на второй год войны возникло такое затруднение с винтовками и боеприпасами? Особенно со снарядами.
– Это всем известно. Отечественная промышленность неповоротливой оказалась, – пожал плечами Марков.
– Не совсем так, – поправил Виталий. – В царском правительстве не дураки сидели и спохватились вовремя, немедленно разместив большую часть заказов за границей. И Англия твёрдо заверила, что полностью обеспечит свою союзницу. Даже предоплату взяла, причем стопроцентную. А когда пришло время поставок, они вместе с французами послали нас куда подальше. Мол, самим не хватает.
– То есть как?! Да они после такого… – Сергей Леонидович выругался. – А сведения точные?
– Абсолютно. Источник: покойный государь Николай Александрович. Это он мне в пути поведал, во время наших с ним доверительных бесед. А теперь подсчитайте, сколько русских солдат мы потеряли в результате их подлости в пятнадцатом году. Пожалуй, с миллион. А может, и больше. Ну и про территории, взятые врагом, тоже не забудьте. Словом, я плачу нашим союзникам той же монетой. К тому же месть – она так, попутно. А главная причина моего совета – простая подстраховка.
– Вот как?!
– Именно, – и Голицын, взяв с Маркова слово, что весь последующий разговор останется в секрете, вывалил свои соображения, осведомившись под конец: – Уверены, что кайзер не польстится на такой соблазн?
– Трудно сказать, – задумчиво протянул генерал.
– То-то. И совсем другое дело, если к тому времени, когда заманчивое предложение большевиков поступит, число немецких дивизий на Восточном фронте, и без того поредевшее, убавится вчетверо. Да пускай хотя бы втрое или ополовинится. Тогда Вильгельм гарантированно не решится на сей шаг. А что гарантию эту оплатят своей кровью простые французы, англичане и американцы… Поверьте, мне их искренне жаль, но почему за подлости их правительств должны расплачиваться русские солдаты? Пускай будут их собственные – так куда справедливее.
– Всё равно кошки на душе скребут, – пожаловался Марков. – Слишком долго мы с немчурой враждовали, и начать считать их за друзей, как вы намекнули фельдмаршалу… Или… – и он вопросительно уставился на Голицына.
– Или, – отрезал тот. – Не нападать на Германию вовсе не означает дружить с нею. Если фельдмаршал воспринял мои слова иначе – его проблемы. Я подразумевал иное – разрыв союза с Францией и Англией. Разумеется, после окончания войны.
– И что вы намерены предложить Регентскому совету, когда возьмём Петроград?
– То есть?! – изумился Голицын. – Я ж сказал – добивать большевиков. Страна большая. Есть Донская Советская республика, Туркестанская, Северо-Кавказская, да мало ли. Работы – непочатый край.
– Это я понял, – кивнул Сергей Леонидович. – Но ведь надобно и политес соблюсти. А союзники непременно вой поднимут.
– Само собой, – согласился Голицын. – Потому мы напрямую не откажемся от своих обязательств. Уподобимся тем же французам и англичанам в пятнадцатом году.
– В смысле?
– Помнится, Россия тогда слёзно молила их отвлечь на себя часть немецких дивизий. Взамен же получала лишь пустые посулы, и в конечном итоге за весь год они разродились пустячной наступательной операцией где-то под Шампанью. Причём настолько ничтожной по своим масштабам, что выглядела она как жалкая подачка. Нечто вроде обглоданной дочиста кости, кидаемой умирающей от голода собаке. Вот и мы ныне кинем им точно такую же кость. Пусть гложут, захлёбываясь слюной.
– То есть станем их уверять, будто…
