Бьюкенен не ведал, что и тут его ждёт разочарование, поскольку, наряду со своим обещанием английскому послу, Голицын тайно отправил к Виттельсбаху сообщение. В
А потому тревога Виттельсбаха слегка улеглась. Нет, ответные меры по дополнительному укреплению оборонительных позиций своих войск он на всякий случай принял, но бить во все колокола и бомбить Берлин паническими телеграммами не стал. Равно как и мешать дальнейшей погрузке своих дивизий для отправки на Западный фронт.
Как позднее выяснилось – абсолютно правильно.
Но главные заботы Голицына состояли в ином. Из-за опасений, что кредит вообще сорвётся, он вытянул из англичан гораздо меньше золота, нежели рассчитывал. Теперь с обменом получалось не впритык, а с недостачей. И вновь всплыл извечный вопрос, как в повести Чернышевского.
Вспомнив про обещание Лаймы, Виталий поплёлся к ней. Вдруг и впрямь чего надумала? Хотя особых надежд не питал. Незаконченное экономическое – звучит весомо, но в институте больше теория, а здесь вопрос сугубо практический.
Однако после разговора с нею его настроение поднялось. И на заседании Совета, состоявшемся через день после оформления бумаг по предоставлению кредита, Голицын с довольной улыбкой заявил, что касаемо оздоровления финансов всё в порядке.
Разве условия предстоящего обмена придётся чуть изменить. Сейчас от дороговизны продуктов и их нехватки страдает в первую очередь население городов, особенно крупных. В тех же Москве и Питере прежний рубль, судя по ценам, стоит не более пяти прежних довоенных копеек.
– Даже меньше, – встрял Покровский, – Мука ржаная с пяти копеек за фунт до трёх рублей подорожала, стало быть, в шестьдесят раз, пшеничная – в пятьдесят с лишним, стоимость фунта риса в тридцать два раза выросла, а мешок картофеля и вовсе с одного рубля до восьмидесяти подскочил. После въезда государя в столицу цены, разумеется, опустились, и существенно, но…
Голицын кивнул и продолжил. Дескать, в таком случае для них, равно как и прочих городов соотношение один к десяти окажется благом. Посему ничего страшного, если оное счастье окажется слегка урезанным – в первый год при обмене выдача будет ограничена. Не свыше ста новых империалов на человека, вне зависимости, кто он – мещанин, рабочий, купец или фабрикант. Жалование госслужащим не в счёт – оно само собой.
Объяснение для народа простое: золота завались, но начеканить из него миллионы золотых монет – весьма долгая задача. Посему для желающих приобрести сверх положенного обменный курс при выдаче второй сотни окажется завышен вдвое, при выдаче третьей – втрое, и так далее. Зато на второй год все ограничения окажутся сняты.
– Фабриканты от такой затяжки непременно возмутятся. Про крупных заводчиков вообще молчу, – резко возразил Николай Николаевич Покровский. – Кому ж тогда производство восстанавливать?
– А чтобы не возмущались, – улыбнулся Голицын, – мы поначалу поможем им выплачивать зарплату рабочим тоже золотом. Кстати, получится дополнительный стимул для срочного налаживания и запуска предприятий. Помимо этого можно предложить населению выгодный вариант. Они сдают свои бумажные деньги в госбанк, причём в неограниченном количестве, под пять процентов годовых. Через пять лет им вернут их обратно и, буде у них возникнет странное желание взять всё золотом, выплатят всю сумму вместе с процентами, исходя из обычного обменного курса.
– Но отчего вы называете желание получить золото странным?
– Оттого, что к тому времени доверие к бумажным деньгам давно восстановится. Следовательно, обыватель предпочтёт иметь в кармане не тяжёлую кучу империалов, а куда более лёгкие бумажки в виде казначейских билетов, обеспеченных золотом. Как в довоенное время.
– А позвольте спросить, для чего сии изменения? – недоуменно спросил Покровский.
– Для того, чтобы, во-первых, иметь возможность выполнить взятые на себя обязательства перед гражданами страны и не замораживать купленные ими облигации внутренних займов, но беспрепятственно обменивать их на золото. Причём по тому же курсу: один к десяти. Истинных патриотов России надлежит поощрять, господа.
– А во-вторых?
