И добавил, что помимо колоссальной выгоды, это станет отменным уроком на будущее – пусть народ заранее знает, во сколько им обойдётся новая смена власти. К тому же промышленников, поставлявших в семнадцатом оружие и боеприпасы, оно не коснётся. Стоимость выпущенной ими при временном правительстве продукции будет оценена по справедливости и честно обменена на те же империалы, пусть и не сразу. Но прочие бумажки надлежит оставить людям.
И он, ехидно ухмыльнувшись, съязвил:
– Так сказать, на добрую светлую память о семнадцатом годе и господах временщиках, ухитрившихся их наплодить в превеликом множестве. Для особо забывчивых. Глядишь, ума поприбавится.
– Иисус заповедал прощать своих врагов, – отчётливо произнёс кто-то из первого ряда.
Голицын хмыкнул:
– Кто бы спорил. Но ни в одном евангелии я не встречал завета Христа
Голосовали неохотно, но и не поднять руки отчего-то опасались. Вроде бы в облике этого молодого человека, в одночасье ставшего светлейшим князем и представлявшего Регентский совет, не имелось ничего демонического. Однако недобрый прищур его глаз вызывал невольный холодок и лёгкий озноб. Словно смотришь в уставившийся на тебя ружейный ствол, из которого вот-вот вылетит пуля.
И кое-кто из вознамерившихся поначалу голосовать против, напоровшись на ледяной прищур, вдруг резко меняли свою точку зрения. «Определённые резоны в его словах имеются, поэтому, пожалуй, стоит поддержать», – бормотали они себе под нос, словно оправдываясь в чём-то.
В результате поправки к проекту финансовых реформ получили одобрение подавляющего большинства присутствующих.
Члены Комитета потянулись к выходу, лишь Покровский замешкался, неспешно собирая какие-то бумаги со стола. В это время со стороны двери с изумительной шустростью проскользнул через иссякающий поток уходящих упитанный человечек с лоснящимся лицом и блестящими от бриолина волосами. Дождавшись, когда все уйдут, он подскочил к Голицыну, ещё на подходе затараторив:
– Я прошу прощения, светлейший князь, но хочу обратиться с небольшой просьбой. Для начала позвольте представиться, Моисей Абрамович Гальдгоднер, глава одного из российских банков «Радужные россыпи», а также акционер ряда крупнейших банков, представляющих цвет российской экономики и…
Покровский тяжело вздохнул и чуть ли не с ненавистью покосился на него. Виталий молчал, с интересом ожидая продолжения. Настоящего продолжения, а не трескучего перечня, акционером каких именно банков России Гальдгоднер является.
И дождался.
– Хотелось бы поговорить с вами о принятых ныне уважаемым Особым советом решениях. Разумеется, в приватной обстановке. Я предлагаю ресторан под интригующим названием…
– Говорите здесь, – бесцеремонно перебил Голицын, попутно подивившись, каким образом только что принятое решение успело долететь до ушей этого… набриолиненного. – У меня решительно нет времени расхаживать по ресторанам. Только покороче, самую суть.
Моисей Абрамович скорбно вздохнул и покосился на Покровского.
– У меня от Николая Николаевича секретов не имеется, – твёрдо заявил Виталий.
Гальдгоднер вновь огляделся по сторонам. Говорить в присутствии свидетеля ему явно не хотелось, но время поджимало, и он решился.
– Краем уха услышал о ваших поправках, явно несправедливых в отношении обладателей крупного капитала. Согласно вашего плана…
– Ещё короче, – потребовал Виталий.
– Да, разумеется. Я просто хотел бы предупредить, что в таких условиях частные банки не смогут работать. Следовательно, рухнет вся банковская система, а сие чревато для экономики всей страны.
– Чем же?
– Ну как. Вы даже не включили банкиров и прочих финансистов в льготную категорию, куда попали владельцы фабрик и заводов. Получается, мы приравнены к обычным обывателям с правом размена на золото всего тысячи нынешних рублей. По сути, вы оными мерами объявляете нам вотум недоверия. А ведь именно мы предоставляли и собираемся предоставлять кредиты видным фабрикантам. Без нас им не подняться на ноги. А без них, соответственно, и государству, кое мы всячески поддерживаем.
– Ну да, ну да, – согласился Виталий. – Только, на мой взгляд, финансисты поддерживают государство точно так же, как верёвка поддерживает повешенного.
– Но, в конце концов, и нам надо как-то жить! – возмутился банкир.
– Не вижу необходимости, – отрезал Голицын, вводя Гальдгоднера в лёгкий ступор. – Что же касаемо фабрикантов, то их поддержат государственные банки. В том числе и те, кои обязаны кредитовать владельцев предприятий. И поверьте, им мы рухнуть не дадим.
– Они нерасторопны, – поморщился Гальдгоднер. – Иное дело – частные.
– Дерущие безбожные проценты, – не выдержав, встрял Покровский. – А фабриканты их позже выжимают из государства, отчего российское оружие обходится казне втрое, а то и впятеро дороже иностранного, невзирая на стоимость доставки последнего.
