– Разумеется, наш процент действительно немножечко выше. Зато мы всегда готовы прийти на помощь предприимчивым людям без всякого рода бюрократических проволочек.
– Микрокредиты, – вкрадчиво пропел Виталий. – Как же, как же, наслышаны про эту породу кровососов.
– Не знаю, о чём вы, и вообще я не кровосос, – позволил себе оскорбиться Моисей. Но оскорбился самую малость, чтоб не пострадало дело. И, взяв себя в руки, продолжил обычным тоном. – Посему хотелось бы попросить о принятии именно для банков некой небольшой оговорки, выделив их в особую категорию. А уж мы бы, – он понизил голос, – за благодарностью не постояли. И… господина Покровского тоже не обидели бы, – склонил он голову в его сторону.
– По законам военного времени лицо, оскорбившее офицера, подлежит суду, – равнодушно сказал Голицын.
– Не понял? – вытянулось лицо прилизанного человечка.
– Так ведь ты меня, паскуда, в сговор втягиваешь, с целью создания мошеннической аферы, могущей принести значительный ущерб моей родине и моему государю, которым я поклялся в верности, – ласково пояснил Голицын. – Опять не понял? Ну, тогда я по-простому, – он глубоко вздохнул и рявкнул: – Ты, гад, предложенным откатом меня, офицера, унизил, на одну доску с какими-то погаными чиновными крысами поставив! А посему дуэль! Нынче же!
– Я не дворянин, – жалобно пискнул Моисей.
– Ну до чего ж мне не везет, – скорбно простонал Виталий. – Опять не из благородных. Ну… тогда я тебе попросту набью морду, – зловеще пообещал он.
Человечек отпрянул, рванулся обратно к двери, второпях споткнулся обо что-то и растянулся на полу.
– Да не боись, – добродушно успокоил его Голицын.
– Я имел в виду – при следующей встрече. А пока спасибо за напоминание, – он повернулся к Покровскому.
– Про коммерческие банки мы действительно забыли, Николай Николаевич, а напрасно. Тем более, отблагодарить обещают. Давайте-ка и впрямь выставим для них
– За что?! – охнул Гальдгоднер, почти поднявшийся с пола, но от услышанного так и застывший на четвереньках.
– Скорее, почему, – поправил его Виталий. – Поясняю. В столь тяжкое для страны время каждый человек должен чем-то пожертвовать для её блага. Одни – кровью и жизнью, а у таких как вы вклад иной – деньги. Впрочем, – он задумчиво посмотрел на банкира. – А ведь вы с Россией-матушкой вполне можете рассчитаться иначе. Сдаётся, возраст у вас вполне подходящий, здоровье цветущее, и если вы встанете в солдатский строй…
– У меня грыжа! – завопил Моисей.
– Почём платили? – деловито осведомился Голицын.
– Дорого, поди? А главное – напрасно. Поскольку через три дня придётся пройти повторное обследование, и оно, уверен, развеет ваше беспокойство насчёт пошатнувшегося здоровья. Определим вас, с учётом необыкновенной пронырливости, в разведку – и вперёд, за солдатскими Егориями, рядовой Гадгоднер.
– Гальд… – робко пискнул банкир.
– Гальдом вы станете для меня, когда вернётесь с фронта. Если вернётесь, разумеется. Разведка – штука опасная, всякое может случиться. Но коль останетесь в живых, я вам по возвращении даже руку пожать не побрезгую, ей-богу. А пока Гад. Так… честнее.
– Вы… вы… антисемит! – вякнул у самой двери «Гадгоднер».
Виталий добродушно улыбнулся и проникновенно произнёс:
– Если вам от того станет легче, могу сообщить, что будь на вашем месте Иван Иванович Иванов, он получил бы точно такой же отлуп. А сейчас пошёл вон, мерзавец, пока я не…
Договорить он не успел. «Гадгоднер» не просто исчез – испарился.
– Лихо вы с ним! Пожалуй, вашей суровости и генерал Батюшин позавидовал бы, – уважительно покачал головой довольный Покровский.
– С такой мразью только так и надо, – скривился Голицын. – Кстати, имейте в виду, Николай Николаевич, я ведь отнюдь не шутил, когда предложил вам на следующем заседании обсудить особые условия для коммерческих банков. Всех немедленно прогнать через перерегистрацию с проверкой реальности уставного капитала и обязательным требованием, чтобы не более половины его составляли казначейские билеты нового образца, а остальное – золотые империалы. Ну и касаемо обмена подумайте. Может стоит снизить для них планку.
– Не один к десяти, а ниже? – оторопел Покровский. – Как для деревни?
– Ну что вы, – улыбнулся Виталий. – Я имел ввиду не один к ста, а хотя бы к пятидесяти. Ниже и впрямь ни к чему. Правильно мне про них работяги говорили: кому война, а кому мать родна. Ну ничего. Теперь я их усыновлю. Буду для них одновременно и отчимом, и мачехой. И в самом скором времени, обещаю, эти говнюки Золушке позавидуют, – мстительно пообещал он.
– А не боитесь, что вас после такого особого обмена купленная ими пресса в черносотенцы запишет?
– С чего бы?! – изумился Голицын.
– Ну как же. Сколь мне помнится, второй по счёту пункт у Русского Союза Михаила Архангела как раз и состоял в проведении в жизнь неких экономических мероприятий, кои оградят русского человека от еврея-ростовщика.
– А что, – пожал плечами Виталий. – Хороший пункт. Просто отличный. Мне нравится. Готов хоть сейчас под ним подписаться. Только с парой изменений.
– Каких?
