Приехав в Булонский лес и пересекая Мадридскую аллею, я вспомнил прогулку, совершенную три месяца назад, но совсем в других условиях. В тот день я был на пороге счастья, сегодня — на пороге отчаяния.
Сентябрь едва начинается, а листья уже падают. Лето было очень жаркое, без теплых дождей и освежающего ветра. Осень наступит в этом году в срок и убьет цветы Мадлен.
Хотя только пробило десять часов утра и было холодно и пасмурно, на аллеях было довольно много гуляющих. Перескакивая через ограды и рвы, конь домчал меня до Марли. К одиннадцати часам я вернулся разбитый усталостью и полный отчаяния. Но я почувствовал, что усталость тела уменьшает страдания души.
Мадлен только что проснулась.
Бедное дитя! Она совсем не страдает! Она тихо умирает и не замечает этого.
Она упрекнула меня за долгое отсутствие, так как беспокоилась обо мне. Только о Вас, Антуанетта, она никогда не говорит. Понимаете ли Вы это молчание?
Я подошел к ней и стал извиняться: отсутствовал, так как думал, что она еще спит.
Не дав мне закончить, в знак прощения она протянула мне для поцелуя свою маленькую пылающую руку. Потом попросила почитать немного из "Поля и Виргинии ".
Я открыл страницу на сцене прощания героев.
О, порой мне с трудом удавалось сдерживать слезы.
Время от времени входил г-н д Авриньи, но тотчас выходил с озабоченным видом.
Мадлен мягко упрекнула его за эту озабоченность, но он едва ее выслушал и ничего не ответил.
Поистине, углубившись в изучение болезни, он, кажется, перестал видеть дочь.
Он вернулся около шести часов вечера, принес ей успокоительную микстуру и предписал полный покой.
<p>XXIX</p>Сегодня вечером дежурил я.
Господин д'Авриньи, миссис Браун и я по очереди дежурим каждую ночь вместе с сиделкой. Истерзанный усталостью и горем, я настоял на своем праве разделять заботы о больной, и г-н д Авриньи удалился без возражений.
Мадлен уснула так спокойно, словно время ее не было отмерено судьбой. Мне же не давали забыться мои печальные мысли.
Однако к полуночи взгляд мой затуманился, голова отяжелела, и после короткой борьбы со сном я уронил ее на край постели Мадлен.
И словно для того, чтобы вознаградить меня за эти горестные бдения, началось прекрасное и счастливое сновидение.
… Была спокойная, звездная июньская ночь. Мы с Мадлен гуляли по незнакомой местности, которую я, тем не менее, узнавал. Мы шли берегом моря, беседуя и восхищаясь игрой лунного света на серебристых волнах. Я называл ее женой, а она произносила мое имя таким нежным голосом, какого нет и у ангелов небесных.
