И я увидел, Антуанетта, удивительную вещь: власть этого человека над самим собой. Усилием воли искаженные черты его лица приобрели обычное спокойствие.
Только с каждым днем это спокойствие становилось все более угрюмым.
Он спустился вниз, спросив меня, не последую ли я за ним.
Но я не обладаю такой волевой твердостью.
Мне требуется гораздо больше времени, чтобы успокоиться. Поэтому я провел в кабинете около получаса, чтобы придать моему лицу сколько-нибудь безмятежное выражение.
В эти полчаса я и пишу Вам, дорогая Антуанетта".
Амори — Антуанетте
"Какого ангела теряет земля!
Сегодня утром я долго смотрел на Мадлен: любовался ее длинными белокурыми волосами, разметавшимися по подушке, жемчужной белизной ее кожи, ее большими грустными глазами. Она прекрасна той неземной красотой, какую придают человеку последние отблески жизни, и я говорил себе: "Этот голос, этот взгляд, эта глубокая любовь, скрытая в ее улыбке, разве это не душа? Что, если не душа? Разве может умереть душа?"
И все-таки она умирает!
И эта уходящая прелесть не будет моей, как не была никогда! И в день последнего суда ангел, который призовет Мадлен, чтобы она стала таким же ангелом, не произнесет так и не полученное ею мое имя.
Бедное дитя, она уже понимает, что гаснет солнце ее дней, печальные предчувствия тревожат ее. Сегодня утром, остановившись у дверей ее комнаты, как я обычно это делаю, чтобы собраться с силами, я услышал, как она говорит г-ну д Авриньи своим нежным детским голосом:
"Я чувствую себя очень плохо!.. Но ты меня спасешь, отец, не правда ли? Ты ведь знаешь, если я умру, он тоже умрет ", — добавила она тихо.
Да, да, дорогая Мадлен, если ты умрешь, я тоже умру.
Я вошел в эту минуту и опустился на колени около ее кровати.
Она сделала отцу, собравшемуся отвечать, знак молчать. Моя бедная Мадлен, она думает, что я не подозреваю о ее состоянии, и хочет скрыть от меня свои предчувствия.
Она протянула мне руку и, когда я встал, попросила пройти в малую гостиную и сыграть ей еще раз вальс Вебера, который она так любила.
Я заколебался. Господин д Авриньи знаком посоветовал мне подчиниться.
Увы, в этот раз бедная Мадлен не встала и не подошла ко мне, подчиняясь волшебному влиянию этой могущественной мелодии.
Она с трудом приподнялась на постели и, когда умолкла последняя нота, затих последний звук, упала на подушки, закрыв глаза и тяжело вздохнув.
