— Господин кюре, — сказал он, — лекарство, которое предлагает Андре, смехотворно, но оно не опасно, и я позволил ему его сделать. Оно ни на час не ускорит и не отдалит смерть Мадлен: смерть наступит в ночь с четверга на пятницу или, самое позднее, в пятницу утром. — Я знаю много, — добавил он с горькой улыбкой, — я достаточно известный врач и знаю, что не ошибаюсь в своих предсказаниях… Как видите, господин кюре, у меня больше нет никакой надежды на этом свете.
— Надейтесь на Бога, господин д’Авриньи, — ответил священник.
— Именно об этом я и хотел поговорить с вами, отец мой, — ответил г-н д’Авриньи после некоторого колебания. — Да, я всегда надеялся, я всегда верил в Бога, особенно когда Бог дал мне дочь; однако, должен признаться, господин кюре, мой ум часто посещают сомнения.
Да, анализ всегда ведет к неверию; когда видишь только материю, начинаешь сомневаться в душе, а тот, кто сомневается в душе, близок к отрицанию Бога… Кто отрицает тень, отрицает солнце. Я же иногда в моей жалкой человеческой гордыне осмеливался подвергнуть сомнению само существование Господа!
Не возмущайтесь, отец мой, поскольку теперь я раскаиваюсь в своем бунтарстве, я нахожу его неверным, неблагодарным, отвратительным. Я верую…
— Верьте, и вы будете спасены, — сказал кюре.
— Именно к этим словам Евангелия я взываю, отец мой! — воскликнул г-н д’Авриньи. — Сегодня я верю не только в дух, как гордец, я верю в букву, как простой смертный.
Я верю, что Бог добр, велик, милосерден, предвечен и вездесущ, даже в бесконечно малых событиях жизни.
Я верю, что Евангелие нашего божественного Спасителя включает в себя не только символы, но и факты.
Я верю, что истории о Лазаре и дочери Иаира не притчи, а действительные события,
Я верю, наконец, во власть, переданную Богом своим апостолам, и, конечно, в чудеса, происшедшие после дивного заступничества святых.
— Если это истинно, вы счастливы, сын мой, — отвечал священник.
— О да! — воскликнул г-н д’Авриньи, падая на колени. — Да! С этой слепой верой я могу припасть к вашим ногам и сказать: "Отец мой, никто более вас не достоин нимба святости; вся ваша жизнь — это молитва и благотворительность, в глазах Господа все ваши деяния чисты и благословенны; вы святой, сотворите же чудо: верните здоровье моей дочери, верните жизнь моему ребенку…" Но что с вами?..
— Увы, — отвечал священник. — Увы! Мне жаль вас, и я плачу оттого, что не являюсь тем безупречным человеком, каким вы меня считаете; я не тот, кто может свершить подобное чудо, и я могу только молиться тому, кто держит наши судьбы в своих руках.
— Так, значит, все бесполезно! — воскликнул г-н д’Ав-риньи, поднимаясь с колен. — Бог даст умереть моей дочери, ведь он же дал умереть своему сыну!..
И г-н д’Авриньи вышел из кабинета. Почтенный священник, напуганный его богохульством, последовал за ним.
Как и предвидел г-н д’Авриньи, лекарство старого Андре не оказало никакого действия.
Ночь была неспокойной, однако Мадлен поспала, хотя и тревожным сном; но в ее снах уже чувствовалось приближение агонии.
На рассвете она проснулась, громко вскрикнув; г-н д’Авриньи, как всегда, был рядом с ней.
Она протянула к нему руку и воскликнула:
— Отец, отец! Значит, ты меня не спасешь?
Господин д’Авриньи заключил ее в свои объятия, и ответом его были только слезы.
Усилием воли Мадлен успокоилась и спросила, приехал ли священник.
— Да, дочь моя, — ответил г-н д’Авриньи.
— Тогда я хочу его видеть, — заявила Мадлен.
Господин д’Авриньи послал за кюре, и тот сразу же спустился.
— Господин кюре, — сказала ему Мадлен, — я послала за вами, ибо вы мой духовный наставник: я хочу исповедаться. Можете ли вы выслушать меня?
Священник утвердительно кивнул.
Мадлен повернулась к г-ну д’Авриньи:
— Отец, оставьте меня наедине с этим вторым отцом: он отец всем нам.
Господин д’Авриньи поцеловал дочь в лоб и вышел.
В дверях он встретил Амори, взял его за руку и, ни слова не говоря, увел его в молельню Мадлен; там он встал на колени перед распятием, увлекая за собой Амори, и произнес единственное слово:
— Помолимся!
— Боже милосердный! — воскликнул Амори. — Она умерла, умерла без меня!
— Нет, нет, успокойтесь, Амори, — ответил г-н д’Ав-риньи, — у нас есть еще почти сутки хранить ее на этом свете. Обещаю вам, когда она будет умирать, я позову вас.
Амори зарыдал и уронил голову на молитвенную скамеечку.
Они молились уже четверть часа, когда дверь открылась и кто-то вошел.
Амори обернулся: это был старый кюре.
— Ну что? — спросил Амори.
— Это ангел, — сказал кюре.
Господин д’Авриньи поднял голову.
— На какой час вы назначили соборование? — спросил он.
— Вечером в пять часов. Мадлен хочет, чтобы Антуанетта присутствовала на этой последней церемонии.
— Значит, — прошептал г-н д’Авриньи, — она знает, что скоро умрет.
Господин д’Авриньи тотчас отдал распоряжение, чтобы отправились за Антуанеттой в Виль-д’Авре, и вернулся к Мадлен с Амори и кюре.
