Следующим ее поступком было написать Олбани, чтобы сообщить, что ныне она готова приступить к выполнению давно обговоренного плана. Олбани тут же поспешил к ней и охотно возложил на себя обязанности раздатчика милостыни и ее советчика. Вместе с нищими он призывал благословения на ее главу, вместе с бедняками молился за нее, вместе с осчастливленными благодарил ее.
Церковная служительница и ее дети не преминули откликнуться на ее приглашение, и Сесилия решила устроить ее неподалеку; там бедная женщина, восстановив свои силы, вскоре нашла приносящую скромный доход работу, а недостающие средства для жизни возмещались ее великодушной покровительницей.
Сесилия выполнила и давнее обещание обустроить в своем доме комнаты для миссис Харрел. Сия особа была довольна тем, что может сменить обстановку, которую постоянное одиночество делало совершенно невыносимой. Времена, когда общество миссис Харрел могло доставлять Сесилии удовольствие, давно минули, но она считала себя обязанной выполнять клятвы, не раз данные покойному опекуну.
Присцилла приносила одни лишь хлопоты и заботы. Не обладая богатым внутренним миром, она вечно находилась в поисках внешних впечатлений и немало докучала подруге, изумляясь ее уединенной жизни и предлагая всяческие развлечения. Но Сесилия не обращала внимания на ее бессмысленное недоумение и себялюбивые уговоры. У нее не было ни тщеславной тяги к роскоши, ни влечения к преходящим наслаждениям. Поэтому ее выезд, хотя и элегантный, не отличался излишней роскошью, стол был прост, хотя гостеприимен, слуги трудились усердно, но не сбивались с ног, ибо их в доме было довольно.
Часто поступая не так, как обычно поступают молодые богачки, Сесилия все же прилежно старалась не задеть соседей оригинальностью своего поведения. В их кругу она держалась непринужденно, естественно и учтиво. Теперь она день за днем стремилась осуществить план, что когда-то составила для себя, живя у миссис Харрел, однако обнаружила, что выполнить тот пункт, по которому из ее дома следовало изгнать всех пустых и ничтожных людей, можно, только если рассориться с доброй половиной знакомых.
Другой пункт плана – находить утешение в обществе мудрых, добрых и талантливых людей – оказался еще сложнее. Немногие соответствовали этому описанию, и сойтись с ними было очень непросто. Люди способные и притом состоятельные имели столь обширные знакомства, что их редко можно было застать дома; а чтобы зазвать к себе тех, кто был обязан своим весом в обществе одним лишь дарованиям, требовались время и деликатное обхождение.
Наскучив брюзжаньем миссис Харрел, Сесилия мечтала отдохнуть от ее общества и с каждым днем все сильнее желала осуществить эту мечту с помощью Генриетты Белфилд. Чем больше она размышляла об этом желании, тем менее недостижимым оно ей казалось. Миссис Белфилд, поскольку сын ее останется с нею, придется понять, что Сесилия воспринимает Генриетту вовсе не в придачу к нему, а мистеру Делвилу, если он опять возьмется за расспросы, – узнать, что в действительности ее интересует не брат, а сестра. И она отправила Генриетте приглашение, вложив его в письмо к ее матушке. В ответном послании Генриетта выразила бурный восторг и сообщила, что миссис Белфилд недовольна лишь издержками, которые повлечет за собой это путешествие. Поэтому Сесилия отправила в Лондон свою горничную, велев ей сопровождать Генриетту в Суффолк и оплатить ее дорожные расходы. При встрече благодарность восхищенной Генриетты не знала границ. Сесилия раскрыла ей дружеские объятия и поверяла все мысли, кроме мыслей о Делвиле. О последнем Сесилия никогда не упоминала. Навек расставшись с ним, она не помышляла о том, чтобы открыть Генриетте тайну былой любви.
Тем временем мистер Монктон, вернувшийся в Гроув примерно через две недели, с нешуточным беспокойством наблюдал за растущим влиянием Олбани. Щедрые благодеяния Сесилии были у всех на языке. Мистер Монктон с горячностью высказал соседке свое мнение, обрисовав в высшей степени опасные последствия, какими чревато ее поведение, и назвал Олбани безумцем, которого надо избегать.
