Не успел Делвил уйти, как дверь гостиной приоткрыла Генриетта с красными от слез глазами и попросила позволения войти. Сесилия хотела побыть одна, но не могла отказать подруге. Она сожалела о том, что случилось перед ее разговором с Делвилом, и теперь не знала, будет ли правильно сообщить взволнованной Генриетте, о чем они беседовали.
– Я пришла только затем, – промолвила Генриетта, – чтобы спросить у вас, сударыня, когда это случится… Не подумайте, что я просто любопытствую; у меня есть очень важная причина.
– Что – «это», милая Генриетта? Я не поспеваю за вашею мыслью!
– Я вам скажу, сударыня, что у меня за причина. Я уеду домой… Уеду ровно за день до того, как это произойдет. Мне больше не захочется смотреть в лицо тому джентльмену… Я же знаю, что замужним женщинам нельзя доверять!
– Не пугайтесь напрасно. Какова бы ни была моя судьба, я не так коварна, чтобы выдать
– Могу я, сударыня, задать вам один вопрос? Почему все это не случилось раньше?
– Честно говоря, я не знаю, случится ли это теперь.
– Но что может помешать? Я, как и прежде, ничего не понимаю. Когда-то я слыхала – мы все слыхали, – что это должно было произойти. А после мы узнали, что ничего такого не случилось, и с того мига я стала думать, что ничего и вовсе не было.
– Я вижу, что должна быть с вами откровенна. В моей жизни все давно запуталось. Я сама не знала, чего ждать, и моя душа была лишена… до сих пор лишена мира и покоя!
– А я-то воображала, что вы – само счастье! Но была уверена, что вы это заслужили. Вот почему я так глупо себя повела. Вбила себе в голову, что все могу вам рассказать, потому что решила, будто вам все равно. Мне всегда казалось, что, если знатные люди влюбляются, они сразу женятся.
Сесилия, видя, что скрыть что-либо уже невозможно, посчитала, что будет лучше, если она по крайней мере удостоит бедную Генриетту полного доверия и в какой-то мере утешит ее. И она без утайки рассказала ей обо всем. Мисс Белфилд в течение повествования горько плакала, а после горячо благодарила Сесилию за оказанное ей доверие, и та воспользовалась этой возможностью, дабы внушить Генриетте необходимость приложить всяческие усилия, чтобы вновь стать к Делвилу безразличной. Та пообещала постараться и с той поры неизменно уклонялась от того, чтобы произносить его имя; однако было ясно, что она очень страдает. Успокаивать и воодушевлять Генриетту стало главным занятием Сесилии, пребывавшей ныне в страшной тревоге.
Мистер Монктон, от глаз которого не укрывалось ничто, касавшееся Сесилии, вскоре узнал о визите Делвила и поспешил узнать, в чем дело. Сесилии доверительные беседы с ним уже не доставляли прежней радости, однако, ощущая неприязнь, она все же не смогла противиться его расспросам. В отличие от кроткой Генриетты мистер Монктон так досадовал на ее рассказ, что ему стоило огромного труда сдержаться. Он осознал, что заставить ее отказаться от своих замыслов не в его власти, и, притворно пожелав ей счастья, спешно откланялся.
Неделю она не получала от Делвила никаких новостей и не ждала от этой задержки ничего хорошего. Затем по почте пришло письмо.
