– Не уходите, сударыня, я хочу рассказать вам кое-что и получить ваш совет. Должен признаться, что я расстался (очевидно, навсегда) с пятью тысячами фунтов в акциях, а также со значительной суммой, хранившейся у банкира. Я не мог отказать в помощи сестре, попавшей в беду. Однако мне нечего больше ей предложить, ведь у меня осталась только недвижимость. Я не знаю, что сделать, чтобы спасти мистера Харрела от этого отчаянного шага.
– Мне неприятно столь сурово отзываться о близком вам человеке, – ответила Сесилия, – однако позвольте спросить: почему его надо спасать? Он никак не изменил свой образ жизни, не отказал себе ни в одной мелочи, не урезал расходы. Пока не минет эта буря, предоставьте его самому себе, а когда все успокоится, я сама, ради Присциллы, помогу вам спасти от гибели то, что останется.
– Ваши слова умны и великодушны. Вы говорили, что собираетесь переехать. Все же, надеюсь, вы останетесь здесь до завтра, ибо мистер Харрел объявил, что, если вы уедете, это ускорит его крах.
– Он сам довел себя до такого жалкого состояния! Впрочем, если вы полагаете, что мое присутствие важно, я пробуду здесь до завтрашнего утра.
Мистер Арнот со слезами на глазах поблагодарил ее, и Сесилия, довольная тем, что сделала эту уступку ради него, а не ради мистера Харрела, отправилась к себе и написала миссис Делвил записку следующего содержания.
Вскоре доставили ответ от миссис Делвил:
Сесилия, очарованная этой запиской, уже не отказывала себе в удовольствии мечтать, теша себя надеждой, что под одной крышей с миссис Делвил она непременно будет счастлива, лишь бы все обстояло благополучно с увлечениями и поступками сына этой дамы.
Некоторое время спустя из этих мечтаний Сесилию вывела горничная миссис Харрел, опасавшаяся припадка госпожи. Сесилия поспешила к подруге и нашла ее в весьма плачевном состоянии. Мистер Харрел – сообщила Присцилла – не может занять денег даже на дорожные расходы, иначе рискует обнаружить свои намерения и попасть в лапы кредиторов. Поэтому он поручил жене через брата или подругу добыть для него три тысячи фунтов и заявил, что если она не достанет денег, то будет голодать в чужеземной тюрьме, которая неизбежно грозит им обоим.
Сесилия слушала это с непередаваемым возмущением. Было ясно, что из нее вновь пытаются вытянуть деньги. С нее уже потребовали сумму,
– Он словно оглох, – говорила миссис Харрел. – А ведь он всегда был ко мне внимателен!
– Я бы охотно помогла, но лишь тебе одной. Бросать же поленья в огонь, поглотивший ваше состояние… Нет, мое сердце закрыто для игроков, и никакие доводы не заставят меня смягчиться.
Миссис Харрел в ответ расплакалась.
– О, мисс Беверли, вы счастливица! Можете жить где угодно… богаты… А нам хватило бы суммы, равной вашему годовому доходу, чтобы поселиться в милой, милой деревне!
