Намек, весьма похожий на упрек, задел девушку за живое. Получается, что ни сделаешь для этих людей – все будет мало. Но миссис Харрел так горевала, что вскоре от обиды Сесилии не осталось и следа. Она терпеливо утешала приятельницу, пока не доложили, что обед подан. Миссис Харрел отказалась спускаться, но Сесилия настойчиво убеждала ее, что слуги могут что-нибудь заподозрить, и наконец уговорила выйти к столу. Впервые с тех пор, как она сюда приехала, ей довелось обедать в обществе одних лишь хозяев дома.
Миссис Харрел к еде не притронулась. У мистера Харрела же аппетит не пропал, за обедом он болтал и был весьма любезен с Сесилией. Когда слуги удалились, он на минутку увел жену в библиотеку. Вскоре супруги вернулись. Мистер Харрел бесцельно прошелся по комнате, позвонил в колокольчик, приказал подать ему шляпу, трость и, обронив: «Если опять не повезет…», осекся и быстро вышел из комнаты.
Миссис Харрел сообщила, что муж отзывал ее, чтобы узнать, каков был ответ на его просьбы, и выслушал оный в полнейшем молчании. Можно было только гадать, куда он направился и к какому еще средству считал возможным прибегнуть теперь.
Подруги оставались вдвоем, пока не пришло время пить чай. Прислуге было велено никого не принимать. Вернулся мистер Харрел. К немалому изумлению Сесилии, он привел с собой мистера Марриота. Присцилла, поглощенная своими горестями, окинула гостя мимолетным взглядом и тотчас о нем забыла, в отличие от более проницательной Сесилии. Еще пару недель назад мистер Харрел препятствовал визитам мистера Марриота, а теперь широко открыл для него двери своего дома. К тому же сам вернулся домой в отличном расположении духа. Невозможно было угадать, что произошло, однако уроки мистера Монктона заставили ее предполагать худшее.
Поведение опекуна подтверждало ее подозрения. Он прямо-таки заискивал перед мистером Марриотом, во всеуслышание заявлял, что для сэра Роберта его нет дома и любыми доступными средствами поощрял ухаживания ее поклонника. Безумно влюбленный молодой человек, кажется, готов был поклоняться не только своей пассии, но и мистеру Харрелу. Недоумевавшая Сесилия решила всеми способами препятствовать этому безответному чувству. Она держалась чрезвычайно холодно, а после чая ушла к себе, сухо обронив, что не может остаться.
Сесилия оставалась у себя до одиннадцати часов, когда ее позвали ужинать. Выяснилось, что мистер Марриот по-прежнему был единственным гостем, а мистер Арнот так и не явился. Девушка решила наконец возвестить о своем переезде на Сент-Джеймс-сквер. Как только прислуга была отпущена, она спросила опекуна, есть ли у него какие-либо поручения к мистеру или миссис Делвил, ибо завтра она увидится с ними и собирается провести у них некоторое время. Мистер Харрел явно был встревожен. Он осведомился, не собирается ли она пробыть там целый день. Несколько дней, ответила Сесилия, возможно, несколько месяцев.
Присцилла вскрикнула от неожиданности; мистер Харрел был ошеломлен. Его новоиспеченный приятель бросил на него укоряющий взгляд. Сесилия встала и ушла к себе. Она сообщила горничной, что собирается погостить у миссис Делвил, и велела уложить одежду, а утром позвать слугу, чтобы он позаботился о книгах. Вскоре сборам помешало появление миссис Харрел, которая желала переговорить с Сесилией наедине. Когда горничная вышла, она воскликнула:
– Мисс Беверли, и вы оставите меня в такую минуту?
– Прошу вас, миссис Харрел, избавить себя и меня от всяческих обсуждений.
Миссис Харрел в отчаянии рухнула в кресло, заявив, что она погибла. Муж сказал, будто не сможет ни часу оставаться в Англии, ежели мисс Беверли уедет из его дома. Он уже вдрызг разругался с мистером Марриотом. А братец все не приходит.
Сесилия уже устала от тщетных усилий успокоить подругу. Она настаивала, что миссис Харрел действительно необходимо уехать за границу. Но та возразила, что согласилась бы ехать, если бы не боялась дурного обращения. Мистер Харрел, продолжала она, проявил крайнюю жестокость, назвав ее причиной своего краха и угрожая, что, если она до завтрашнего вечера не достанет хотя бы несчастную тысячу фунтов, с нею будут обращаться, как она того заслуживает из-за своей расточительности.
– Так значит, он полагает, – возмутилась Сесилия, – что я испугаюсь за тебя и выполню его просьбу?
– О нет. Теперь мистер Харрел уповает лишь на моего брата.
Сесилия, прекрасно знавшая, что мистер Арнот упорствовал по ее собственному наущению, поколебалась. Опасаясь за свою стойкость, она упросила миссис Харрел вернуться к себе и обещала подумать, что можно будет сделать для нее завтра утром.
Миссис Харрел подчинилась, но едва ли ей спалось хуже, чем самой Сесилии. Попытавшись примирить справедливость с сочувствием, та решила: пока мистер Харрел в Лондоне, он больше ничего от нее не получит, однако время от времени она будет оплачивать его расходы за границей, пока опекун не устроится на новом месте и не возьмется за ум.
