– А ты? Ты любишь меня настолько сильно, чтобы остаться? – спросила она наконец.
Невыразимая боль отразилась в его глазах, и она все поняла.
30
– Война в Европе окончена!
Мария вихрем ворвалась в номер Лусии. Та лежала, свернувшись калачиком на диване, в полной темноте. Мария подскочила к окну и раздвинула шторы. Яркий солнечный свет хлынул в комнату.
– Девочка моя, весь город собрался на Таймс-сквер. Все празднуют победу. Наши все тоже побежали туда. А ты почему не пошла с ними?
Ответа не последовало. Тарелка с едой, которую Мария принесла дочери вчера вечером, стояла нетронутой, рядом с пепельницей, полной окурков.
– От него по-прежнему ни слова? – спросила Мария, подходя к Лусии.
– Нет.
– Я уверена, он вернется.
– Нет, мама. На сей раз он не вернется. Он сказал, что не любит меня столь сильно, чтобы и дальше оставаться здесь. Просил, чтобы я порвала с семьей, оставила свою карьеру. Но как я могу? – Лусия села на диване и залпом выпила холодный кофе, который стоял на полу уже много часов. И сразу же снова закурила очередную сигарету.
– Не забывай, милая, это твоя жизнь. Думаю, все бы поняли тебя правильно, если бы ты согласилась поехать с Менике. Ради любви многие из нас готовы сделать то, чего им не сильно хочется.
– Это ты про себя и про папу, что ли? И про его новую шлюху? – выпалила Лусия с ненавистью в голосе. –
Мария подавленно молчала, все еще приходя в себя после откровений дочери. Хотя она и сама уже много месяцев кряду догадывалась об очередной интрижке мужа, горькие слова Лусии, подтвердившие сей факт, вонзились в сердце, словно нож.
Так они и сидели молча какое-то время, каждая погруженная в свое собственное горе.
– Я знаю, как ты тоскуешь по Менике. – Мария заговорила первой. – С тех пор как он уехал, ты ведь почти ничего не ешь.
– У меня желудок расстроен. Болит сильно, есть ничего не могу! В этом все дело.
– Так себя можно до смерти уморить, милая. Не позволяй ему так над тобой издеваться.
– Ничего он не издевается, мама! Просто Менике сделал свой выбор и уехал. И на этом точка. Он
– Съешь хотя бы пару кусочков. – Мария наколола на вилку пару сардинок и протянула их Лусии.
– Не могу. Я, как только взгляну на сардины, сразу же вспоминаю Менике и тут же чувствую, что меня вот-вот стошнит.
– Хорошо, пусть так, доченька. Сейчас я оставлю тебя одну, но если что, знай, я рядом. На Таймс-сквер я не пойду. – Мария направилась к дверям.
Она вышла из комнаты, оставив Лусию в одиночестве. Лусия поднялась с дивана и глянула на замочную скважину в дверях с торчащим в ней ключом. Какое-то время она бесцельно поиграла с ключом, а потом резким движением повернула его в скважине, прислушиваясь к тому, как лязгнул металлический замок, язычок плавно скользнул в паз.
После чего Лусия отступила на несколько шагов и гневно ткнула в дверь пальцем, словно увидела перед собой ядовитую змею.
–
Никто не ответил ей, никто не возразил. Она прошлась по огромной пустой комнате, размышляя о том, как здорово, что больше не надо будет слушать это вечное бренчание гитары Менике или видеть разбросанными по столу и по полу его любимые газетки, которые печатают его дружки
Все еще не в силах успокоиться, она подошла к окну и глянула вниз на ликующие толпы народа, запрудившие всю Пятую авеню вплоть до Таймс-сквер. Транспорт не ходит, улицы всецело отданы в распоряжение горожан. Она открыла окно, и ее тотчас же оглушил вой сирен, громогласные звуки горнов и рожков, веселые крики, свист. Такое впечатление, что отмечать окончание войны вышел весь город, все радуются, все счастливы… Она слегка поморщилась, увидев, как пары целуются и обнимаются прямо на улице.
Лусия с громким стуком захлопнула окно и задвинула шторы. Плотно зажмурила глаза и обеими руками обхватила свое худенькое тельце. Тишина в комнате давила своей тяжестью, была невыносимой. Лусия снова рухнула на диван и зарылась лицом в подушку, чувствуя подступившие к горлу слезы.
– Я не буду плакать! Я не должна лить по нему слезы! – Лусия со всего размаха стукнула кулаком по подушке, пытаясь побороть слезы. Еще никогда в своей жизни Лусия не чувствовала себя такой одинокой и никому не нужной.