Когда женщины отвечают на расизм, они отвечают на гнев – гнев от исключения, неоспоренных привилегий, расовых искажений, молчания, дурного обращения, стереотипного восприятия, защитного поведения, неверного именования, предательства и кооптации.
Мой гнев – это ответ на расистские установки, на действия и допущения, порождаемые этими установками. Если ваше обращение с другими женщинами отражает эти установки, тогда мой гнев и ваш сопутствующий страх – это прожекторы, которые можно использовать для роста точно так же, как я использовала для роста свои попытки научиться выражать гнев. Но только для хирургической коррекции, а не ради чувства вины. Вина и стремление защищаться – кирпичи в стене, о которую все мы бьемся; они не служат будущему ни для кого из нас.
Поскольку я не хочу, чтобы это выступление превратилось в теоретическую дискуссию, я приведу для иллюстрации этих соображений несколько примеров взаимодействия между женщинами. В интересах времени я делаю этот перечень очень кратким. Я хочу, чтобы вы понимали, что их было гораздо больше.
Например:
На академической конференции я прямо выражаю гнев по конкретному поводу, и белая женщина отвечает: «Расскажите мне, что вы чувствуете, но не говорите слишком резко, иначе я не смогу вас услышать». Но что на самом деле мешает ей услышать меня: мой тон или опасное сообщение, что ее жизнь может измениться?
Программа женских исследований одного южного университета приглашает Черную женщину выступить в завершение недельного форума о Черных и белых женщинах. «Что дала вам эта неделя?» – спрашиваю я. Самая активная белая женщина отвечает: «Я думаю, мне она дала многое. Мне кажется, Черные женщины теперь намного лучше понимают меня и лучше представляют себе мои мотивации». Будто суть проблемы расизма в том, чтобы другие понимали эту женщину.
После пятнадцати лет существования женского движения, претендующего на решение жизненных проблем и поиск будущего для всех женщин, я всё еще слышу в каждом кампусе: «Как нам решать проблемы расизма? На наше мероприятие не пришла ни одна женщина Цвета». Или другая сторона такого заявления: «У нас на факультете нет никого, кто могли бы вести курсы по их работам». Другими словами, расизм – проблема Черных женщин, проблема женщин Цвета, и только мы можем ее обсуждать.
Я читаю отрывки из своей работы под названием «Стихи для женщин в ярости»[135], после чего белая женщина спрашивает: «Планируете ли вы что-то писать о том, как мы можем напрямую работать с
Белые женщины начинают изучать свои отношения с Черными женщинами, но часто я слышу, что они хотят размышлять только о «цветных» детишках на дорогах их собственного детства, о любимой няне, о какой-нибудь однокласснице в начальной школе – всё это нежные воспоминания о том, что когда-то было таинственным, интригующим или же нейтральным. Вы избегаете представлений из вашего детства, порожденных хохотом над Растусом и Альфальфой[136], резкого послания, скрытого в носовом платке, который ваша мама стелила на скамейку в парке, потому что на ней только что сидела я, неизгладимых и дегуманизирующих образов Амоса и Энди[137] и смешных историй, которые ваш папа рассказывал вам перед сном.
В 1967 году я везу свою двухлетнюю дочь в тележке для покупок по супермаркету в Истчестере[138], и маленькая белая девочка, проезжая мимо в тележке, которую катит ее мать, радостно восклицает: «Мамочка, смотри, маленькая горничная!» И ваша мать шикает на вас, но не поправляет. И поэтому пятнадцать лет спустя на конференции по расизму эта история всё еще кажется вам смешной. Но я слышу, что ваш смех полон ужаса и неловкости.
