– Мы постоим за истинного природного государя!
– Слава Димитрию!
– Слава Димитрию Ивановичу!
Набежали стрельцы. Это были верные люди Марии Годуновой из придворного полка. Они стали расталкивать толпу, пробиваясь к бунтовщикам.
Сыщики орали:
– Высокого держи!
– Безбородого лови!
– Вон того с усищами!
Ян понял, что ему нужно бежать и стал уходить. Люди размыкались перед ним, и смыкались перед стрельцами и сыщиками.
Когда он продвинулся к лавкам оружейников, его кто-то дернул за рукав. Нильский обернулся. Перед ним был торговец оружием.
– Вот твой кинжал, молодец. Тот, что ты купил.
– Спасибо, купец.
– Ты заплатил, и я вернул тебе то, что теперь твоё. Такой кинжал как раз для такого молодца как ты.
Нильский взял оружие и скрылся.
Рынок еще долго шумел после того и люди шептались о посланце Димитрия Ивановича. Семена раздора были брошены в благодатную почву…
***
Москва.
Заговор бояр.
3 мая 1605 года.
Князь Василий Шуйский50 был обеспокоен приездом в столицу Богдана Бельского51. Князь не любил этого хитрого и коварного вельможу.
Богдан Яковлевич не был знатного происхождения. Он приходился племянником знаменитому соратнику Ивана Грозного Малюте Скуратову. И благодаря этому попал ко двору царя. Занял видное место в опричнине52, замарав свои руки в крови по локоть.
Сказывали, что сам Богдан Яковлевич головы рубил и шкуру с врагов царских сдирал крючьями. Жалости он не ведал. За это Грозный царь много наградил молодого опричника.
Шуйские Бельского не любили. Но не стоило забывать, что ныне они связаны родством. Ведь родной брат Василия князь Димитрий Шуйский был женат на дочери Малюты Скуратова Екатерине. А поскольку Богдан Бельский племянник Малюты – они родичи. Хочешь, не хочешь, а принимай этого выскочку.
И вот ему доложили, что Богдан Яковлевич прибыл к нему в дом от имени царицы.
Бельский был дороден и всегда одевался щеголем. И теперь привычкам своим не изменил. Рытого красного бархата кафтан с золотыми шнурами, драгоценный пояс и сабля с самоцветами. На шапке, отороченной соболем, сверкал большой рубин.
– Здравствуй, князь Василий Иванович.
– Здравствуй, Богдан Яковлевич.
– Али не рад мне, князь?
– Весьма рад, что милости к тебе царские вернулись. Призвали тебя как бывшего дядьку царевича Димитрия53.
Бельский согласился:
– Занадобился я новому царю и вдовой царице. Сразу мне боярство сказали (пожаловали в бояре). А то ранее всё скупились. А ныне и я стал в чести.
– Садись, Богдан Яковлевич. В ногах правды нет.
Бельский сел в кресло. Шуйский расположился напротив него. Он все думал с чего это он приперся к нему так рано. Что нужно этому лизоблюду?
– Ты ведь свидетельство дал, что де умер истинный царевич Димитрий? – спросил Шуйский.
Бельский усмехнулся. Он ведь помнил, что именно князь Шуйский следствие вел по делу убийства царевича.
– Дак не видал я смерти царевича, княже.
– Что? – Шуйский не верил услышанному. – Как не видал?
– Тела царевича я не видел. Токмо на расстоянии большом. И что сказать могу? Был труп юного отрока. Но вот бы ли это царевич? Сие вопрос.
– Но тогда на следствии показал ты…
– Тогда все показали то, что хотел от нас Борис Федорович! – грубо прервал князя Бельский. – Али позабыл, что мог тогда с нами сделать Годунов?
Шуйский это хорошо помнил.
– Ведь по его приказу тогда царевича зарезали. Или хотели зарезать.
– Но…
Шуйский был удивлен такой откровенностью Бельского. Уж не проверяет ли его Богдашка по приказу Марии Годуновой? С чего ему быть столь смелым?
– Не могу понять твоих речей, Богдан Яковлевич.
– Дак понять не столь трудно, князь. А ты, видать, и мертвого Бориса боишься?
– Но нынче царица Мария желает, боярин, чтобы ты также подтвердил смерть царевича.
– Чего проще вызвать сюда из монастыря мать царевича, царицу бывшую Марию Нагую. Пусть она скажет, жив или нет сын её Димитрий!
– Так ты и сам знаешь, Богдан Яковлевич, что не позволит Мария Годунова привезти сюда Марию Нагую. Нагая ненавидит весь род Годуновых. Не скажет она истины. А скажет то, что навредит семейству умершего царя Бориса.
– От того и честь мне оказали, князь. А так, кому был бы нужен Богдашка Бельский? Но и я не прост. Знаешь ведь, что на Москве творится?
– Как не знать. Ловят посланников вора люди царицы.
– Ловят, – согласился Бельский. – И ныне на лобном месте показнили троих. Головы им снесли. Сам видал. И видал, что народ слезы лил по ним. Стало, считают царевича, который ныне в Путивле, истинным.
– Но он самозванец.
– Что из того? Польский король признал его. Король! Вельможи признали!
– Не все! – сказал Шуйский.
– Но какие вельможи признали! Вишневецкий и Острожский – дорогого стоят. Князь Вишневецкий Рюрикова рода.
– Не смеши меня, Богдан Яковлевич. Вишневецкий не царевича признал, а признал самозванца от того, что ему сие выгодно. И королю Сигизмунду это выгодно. И воеводе Мнишеку выгодно.
– И что с того? Али ты князь, не делаешь того, что выгодно тебе? Али брат твой князь Димитрий взял в жены дочь Малютину не из выгоды? Вот и сейчас надобно нам с тобой подумать, кому служить выгодно.
Шуйский побледнел.
