– А, так это Ванесса. Я в курсе. – Лиззи всегда первой узнавала все новости, а я уже потом напитывалась ее сплетнями. – Бедняжка! Такая молоденькая… Наверное, едва восемнадцать исполнилось. Одна из медсестер, работающих в отделении детоксикации, рассказала мне, что ее подобрали буквально в канаве в Нью-Йорке, какой-то богатый господин проявил милосердие и оплатил стоимость ее лечения здесь. Конечно, существует и государственная программа для реабилитации юных наркоманов, но она не всегда срабатывает: ребенок поступает на лечение в клинику, ему тут проводят чистку всего организма, вроде как здоров, и с наркозависимостью покончено, а потом они возвращаются к себе домой и принимаются за старое. В течение считаных недель снова подсаживаются на иглу. – Лиззи тяжело вздохнула. – А если юридически ты уже считаешься взрослой, как, к примеру, та же Ванесса, то и вовсе забудь думать об этой программе.
Лишь в последние дни, когда мои мозги наконец включились и заработали в нормальном режиме, до меня дошло, что мы с Лиззи принадлежим к небольшому числу привилегированных пациентов, которые проходят здесь лечение. Раньше я и не задумывалась над тем, во сколько обходится лечение человеку, который хочет стать чистым. А ведь в Америке тысячи и тысячи юношей и девушек, которые, подобно мне, уже приобрели эту самую наркозависимость, но при этом у них нет никакой надежды получить надлежащее лечение, если оно им потребуется.
– По словам медсестры, случай Ванессы крайне запущенный, давно у них не было таких тяжелых пациентов. В отделении детоксикации она провела целых четыре дня вместо обычных двух. Бедное дитя! – Лиззи, несмотря на ее отчаянное стремление любой ценой сохранить свою красоту и несмотря на все те издевательства, которые она учинила со своим когда-то красивым лицом, все же сохранила в глубине души материнские инстинкты. – Но ничего! Мы за ней присмотрим, правда, Электра?
– Постараемся, Лиззи.
Во второй половине дня я отправилась на пробежку вокруг территории клиники, чтобы хоть как-то отработать свой плотный обед. Бежала по тропинке, стелющейся по периметру вокруг «Рэнч», и вспоминала, как месяц тому назад я в Атлантисе карабкалась по горной тропе, взбираясь на вершину горы прямо за нашим домом, и как мне потом было хорошо после этого восхождения. Я продолжила бег, несмотря на то что першило в горле и щипало в носу от горячего и сухого воздуха Аризоны, который я вдыхала в себя полной грудью.
Остановилась я возле кулера с водой, налила себе воды в чашку и с жадностью выпила ее, наполнила снова и опрыскала себя водой. Плюхнулась на скамейку, стоявшую рядом, и подумала, как же это приятно чувствовать…
Неожиданно я представила себе свое возвращение в нью-йоркскую квартиру: да это все равно что очутиться в капкане. Я почувствовала себя диким животным, которого загоняют в клетку. Нет, что ни говори, а здесь, в пустыне, я чувствую себя на своей территории, окружающие пейзажи хорошо гармонируют и с моим внутренним состоянием, и с тем, чем я была до недавнего времени. И жара меня ни капельки не донимает, в отличие от моей соседки Лиззи, а открытые всем ветрам пространства заставляют с новой остротой почувствовать вкус жизни.
Губы мои сами собой растянулись в улыбке.
– С чего это ты улыбаешься? – спросила я саму себя.
«
Я поднялась со скамейки, чтобы вернуться в помещение, вспомнив, что с минуты на минуту начнутся групповые занятия психотерапии для анонимных алкоголиков. Придется идти в том, в чем бегала, так как времени на переодевание уже нет. И вдруг до меня дошло, что за последние два часа я ни разу не подумала ни о водке, ни о том, чтобы соорудить себе дорожку из кокса. И это открытие снова вызвало у меня улыбку.
Когда я позднее вернулась в свою палату, умирая от желания поскорее встать под душ, Ванесса продолжала лежать на своей кровати в прежней позе, свернувшись калачиком. Ее сейчас сильно трясло, Лиззи, чья кровать располагалась как раз посередине между нашими двумя, сидела на своей постели и внимательно наблюдала за девушкой.
