Пока же я поставила возле имени Сиси вопросительный знак и двинулась дальше.
Тигги. Ей бы сюда, к нам. Вот уж кто стопроцентно подходит для работы в «Рэнч». Прямо врожденный психотерапевт. Мысленно я обругала себя последними словами за то, что и с ней я вела себя по-хамски, потому что уж кто-кто, а она никак не заслуживает подобного обращения. Милая, ласковая, всегда готовая всем угодить, желающая лишь одного: чтобы все вокруг нее были счастливы. Мы с Тигги полные антиподы, ходя в глубине души мне порой очень хотелось быть похожей на свою сестру. Эта ее уникальная способность видеть во всем только хорошее… Я же, напротив, сразу настроена на негатив. Я смутно припомнила, что, когда была в Атлантисе, Алли рассказала мне, что у Тигги были проблемы со здоровьем. К своему стыду, я не связалась с ней даже по электронной почте, чтобы узнать, как она там теперь. Что ж, после всего этого я, конечно же, вношу ее в список тех людей, перед которыми должна повиниться.
Я откинулась на спинку стула и неожиданно подумала вот о чем. А стала бы я извиняться перед отцом, если бы он был жив? Нет! Однозначно, нет… Это он должен писать мне письма со своими извинениями, хотя бы уже за то, что умер, оставив меня одну в таком молодом возрасте разбираться со всеми своими проблемами. И даже подкинул еще одну проблему в лице Стеллы, моей бабушки. Но сейчас мне не хотелось и дальше размышлять о делах семейных, а потому я мысленно перенеслась в Нью-Йорк и погрузилась в свою тамошнюю жизнь.
Мариам. ТЫСЯЧИ ИЗВИНЕНИЙ, и все с большой буквы. На сегодняшний день Мариам – лучший пресс-секретарь, который когда-либо у меня был. Впрочем, я и понятия не имею, числится ли она по-прежнему моим пресс-секретарем. Я пометила на листке не забыть спросить об этом Майю, когда стану отвечать на ее письмо, которое она прислала мне по электронной почте пару дней тому назад. Нам разрешают пользоваться здесь ноутбуками и мобильными телефонами, но не больше часа в день. К тому же они мониторят все, что мы пишем. Поэтому за все три недели я так пока никому и не написала.
Стелла. Известная также как моя «бабушка». Я задумалась, сосредоточенно жуя кончик своей ручки, пытаясь припомнить события последних нескольких недель, которые предшествовали моему приезду в клинику. Честно, я мало что запомнила из тех разговоров, что у нас с ней были. Хотя помню, как проснувшись, увидела ее сидящей в кресле-качалке рядом с моей кроватью. Кажется, я припоминаю, что она мне пела, но, вполне возможно, все это мне лишь приснилось. Однако, несмотря на то что обе наши встречи с нею сейчас подернуты в моем сознании таким легким туманом, одно я уяснила себе со всей определенностью и хорошо запомнила это. Стелла, что называется, стремная особа, иначе и не скажешь. Я еще не встречала в своей жизни более ужасных людей.
Пока я решала, стоит мне писать письмо Стелле или нет, мое внимание привлек высоченного роста темнокожий парень, который прошествовал мимо меня с подносом, уставленным едой. В отличие от большинства пациентов клиники, разгуливающих повсюду, как и я сама, в спортивных штанах и толстовках, незнакомец щеголял в белоснежной, накрахмаленной до хруста рубашке и хлопчатобумажных брюках. Я низко склонила голову над столом, делая вид, что сосредоточилась на своих бумагах, когда он уселся за столик напротив моего. Обычно меня ни капельки не волнует, что про меня подумают, увидев в столь неприглядном виде, но, глянув на него украдкой, я увидела, что парень чертовски красив. И весь его облик такой непринужденно элегантный. Когда он стал разглядывать меня, я накинула на голову капюшон, быстро схватила со стола поднос, ручку и свои записки и поспешно ретировалась из столовой.
Вернувшись к себе в палату, я увидела, что кровать Ванессы пуста, а Лиззи, как всегда, методично наводит красоту на ночь глядя, превратив свой столик в некое подобие прилавка, заставленного дорогой косметикой.
– А где Ванесса? – поинтересовалась я у Лиззи, глядя, как она наносит крем-пенку себе на лицо, используя для этого специальную пипетку, чтобы капельки пены попали строго в те места в области шеи, куда, по ее словам, вшиты чешуйки золота. Потом Лиззи проглотила несколько таблеток, которые одобрил ее доктор, из чего можно сделать вывод, что в них нет ничего стоящего.
– У малышки начались судороги. Я тут же снова вызвала медсестру, и ее увезли в палату клинической детоксикации. – Лиззи тяжело вздохнула. – Остается надеяться, что еще не поздно.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты же понимаешь, Электра, как влияет героин, да и все остальные наркотики, которые она принимала, на жизненно важные органы. А уж если заниматься этим достаточно долго, то, как только ты начинаешь очищать свой организм от этой заразы, он тут же реагирует на твои попытки судорогами. Очевидно, ее дружок, который и подсадил ее на эти наркотики, был одновременно и ее сутенером. Можно только догадываться, какой гадостью он ее там пичкал.
– Она что, проститутка?
