– Со слов медсестры, да. У нее вроде как и ВИЧ еще диагностировали, – добавила Лиззи, складывая свой косметический прилавок в элегантный чемоданчик от «Луи Виттон». – Все это так печально, так печально. Потому что эта девочка всего лишь вершина айсберга. Мой муж однажды продюсировал документальный фильм, в котором рассказывалось, как орудуют в Гарлеме банды, занимающиеся сбытом наркотиков. Вот кто настоящие преступники!
– Все верно, – согласилась я, переодеваясь в ночную сорочку и быстро ныряя в кровать. – Страшно даже подумать о том, что Гарлем находится всего лишь в нескольких кварталах от того места, где я сейчас живу.
Я достала из прикроватной тумбочки свой альбом для рисования, карандаш и перевернула альбом на чистую страницу. В последние дни ко мне снова вернулось желание придумывать новые фасоны, и вот каждый вечер перед сном я делаю наброски двух-трех фасонов.
– Верно, – ответила Лиззи, тоже укладываясь в постель. – У нас в Лос-Анджелесе наверняка орудуют такие же банды. Как это ужасно, что они сегодня повсюду. Мы и сами не понимаем, как нам все же повезло в этой жизни, так ведь? Ведь мы-то с тобой защищены со всех сторон.
– О да, – откликнулась я, а сама подумала, что за три недели своего пребывания в клинике, затерянной посреди аризонской пустыни, я узнала много больше, чем живя в самом центре Нью-Йорка или путешествуя по всему миру. А еще я поразилась собственной наивности. Ведь это же надо быть такой наивной дурочкой, чтобы на полном серьезе считать, что все это меня не касается, что я, дескать, выше всей этой грязи. Откуда, к примеру, мои дилеры доставали мне кокаин? А разве так уж важно, где ты принял свою дозу? В номере дорогого отеля или в подворотне за углом. Источник везде один и тот же, а в основе всего – брутальная жестокость, смерть и неимоверная алчность. Я невольно содрогнулась от этой мысли.
– Что у тебя завтра? – спросила у меня Лиззи.
– Все, как обычно. До завтрака пробежка, потом групповые занятия, затем встреча с моим психотерапевтом Фай…
– Скажу тебе, что она лучший психотерапевт из всех, с кем мне довелось контачить. А у меня по этой части есть кое-какой опыт, и немалый.
– И у меня тоже! – призналась я с чувством. – Но вообще-то эти сеансы психотерапии даются мне очень нелегко.
– Почему?
– Просто не люблю сидеть и рассказывать о себе самой.
– Ты хочешь сказать, что не любишь смотреть на себя и воспринимать себя такой, какая ты есть на самом деле, – проницательно заметила Лиззи. – Но без этого, дорогая моя, мы все, кто тут сейчас лечится, ничего не добьемся.
– Но ведь жили же как-то люди раньше без всех этих психотерапевтов, и все было нормально. Ни разу не слышала о том, что они были во времена, скажем, Первой и Второй мировых войн. Во всяком случае, в фильмах о тех годах ничего об этом не говорится.
– Ты права. – Лиззи скривила рот, наверное, изобразить полноценную гримасу мешал силикон, которым она накачала свои губы. – Тогда психотерапевтов не было. Но подумай сама, Электра, сколько фронтовиков вернулось после войны со всякого рода контузиями или посттравматическими расстройствами, как их еще называют. И всем этим людям нужна была помощь, как и тем солдатам, которые прошли через войну во Вьетнаме, однако никто из них такой помощи не получил. А поэтому нам остается только радоваться, что мы сейчас живем в обществе, культурные стандарты которого не считают зазорным признаться в том, что тебе нужна помощь. Думаю, психотерапия помогла спасти огромное количество человеческих жизней, которые в противном случае были бы потеряны.
– Пожалуй, – согласилась я с ней.
– К сожалению, мы, люди, постепенно утрачиваем наши связи друг с другом. Я выросла в небольшой английской деревне, где все знают всех. Так вот, помню, когда умер мой отец, все односельчане тут же примчались в наш дом. Собрались, чтобы хоть как-то утешить и поддержать маму, да и меня тоже. Увы, в наши дни такого уже больше нет. Люди страшно разобщены. Все мы словно сдвинулись со своих мест, никто из нас больше не чувствует, что «принадлежит» к какому-то определенному, конкретному месту. Или какому-то одному человеку. Все это печальные издержки глобализации, я думаю. Вот у тебя, Электра, много друзей, которым ты можешь довериться?
Я на секунду задумалась, а потом честно призналась:
– Никого нет. Но, наверное, это из-за меня.
– Частично, да. Но, поверь мне, и у остальных дела обстоят не лучше. Грустно, но приходится констатировать, что сегодня все мы чаще всего оказываемся один на один со своими проблемами.
Я бросила на Лиззи уважительный взгляд. Несмотря на свое почти полностью переделанное лицо, на весь нелепый режим сохранения красоты, которого она строго придерживается, несмотря на все ее старания удержать при себе гулящего мужа, эта женщина производит впечатление очень неглупого человека. И размышления у нее вполне здравые. Так все же, почему в ее жизни все пошло не так, как надо?
– Чем ты занималась, Лиззи, до того, как вышла замуж за Кристофера? – не удержалась я от любопытства.
