– Думала, и не раз. Самое интересное, что он тоже подумывал о разводе со мной, но по законам штата Калифорния мне положена половина всего, что у нас есть. А Крис слишком жадный человек, чтобы делиться своим добром с кем-то. Вот так я оказалась в ловушке: не брак, а сплошное позорище… Я, разумеется, в курсе всех его бесчисленных любовных интрижек, но не это главное. Больше всего меня ранит то, что он меня стыдится, Электра. Понимаешь? Он стыдится своей жены! А я, как последняя дура, продолжаю любить его!
– Ты в этом уверена? Я, конечно, не большой эксперт по части семейной жизни. Но как-то раз в Нью-Йорке я посещала психотерапевта, когда у меня закончились отношения с одним человеком. Помню, тогда эта женщина спросила меня, нравился ли мне тот парень на самом деле. А я ответила ей, нет, дескать, я его ненавижу, но одновременно и люблю. И тогда психотерапевт сказала мне, что у нас с ним были очень сложные отношения взаимозависимости.
– Ах, моя милая Электра! Я уже с этими психотерапевтами прошла, наверное, все девять кругов ада. У кого я только не была за годы своей супружеской жизни. – Лиззи тяжело вздохнула. – Тысячи долларов, выброшенные на ветер, и сотни коробок с бумажными носовыми платками. И все равно я продолжаю любить его, или как там они называют эту мою зацикленность на нем. И потом, не забывай, у нас же дети. Представляю, для них наш развод стал бы самой настоящей трагедией.
– Но ведь твоему младшему уже двадцать три, Лиззи, – возразила я ей. – К тому же ваши дети больше не живут вместе с вами. Думаю, любой ребенок не захочет видеть несчастными своих родителей.
– Да ведь мы с мужем устраиваем на пару самые настоящие шоу, когда к нам приезжают дети. Ломаем перед ними комедию, вполне достойную премии «Оскар». Разыгрываем счастливую семью и безупречную супружескую жизнь. Думаю, для них правда о наших с Крисом отношениях стала бы настоящим шоком.
– А по-моему, твои дети должны были обо всем догадаться. Ты так часто и надолго отлучаешься из дому. Вот что они могут, к примеру, подумать, пока ты здесь приводишь себя в порядок?
– О, они абсолютно уверены, что я в это время гощу у своей лучшей подруги, которая живет недалеко от Таксона. Я звоню им каждую неделю и плету всякие сказки о том, как мы чудесно проводим с ней время. Жалко все это, да?
По правде говоря, все это действительно немного унизительно, да и дети у Лиззи уже давно вышли из того возраста, когда верят во всякие рождественские сказки, но вслух я не рискнула сказать ей об этом.
– Наверное, ты всячески пытаешься защитить и оградить своих детей, как всякая любящая мать, и неважно, сколько им лет, – ответила я дипломатично, а про себя подумала: неужели во мне начинает просыпаться тактичность, то самое качество, которое папа считал очень важным для любого человека, но, по его словам, у меня оно отсутствовало начисто. Я тогда еще, помнится, ответила ему, что быть «тактичной» – это все равно что говорить неправду или откровенно лгать людям.
– Ты права, Электра. Дети – это для меня все, мой свет в окошке, моя единственная гордость. Однако, – Лиззи снова подавила тяжелый вздох, – бессовестно это с моей стороны – грузить тебя своими проблемами. У тебя и своих болячек хватает.
– Но мы же с тобой подруги, Лиззи. А друзья всегда должны помогать друг другу. Разве не так?
– Должны. Но у меня по жизни не так уж много друзей, если честно. И, пожалуй, ни одного, кому бы я могла довериться полностью.
– И у меня тоже, – призналась я.
– Я польщена, что ты, Электра, назвала меня своей подругой. – Лиззи протянула мне руку, и я слегка пожала ее. – Я даже этим горжусь.
– И я тоже горжусь.
Второй раз в течение этого дня я почувствовала комок, подступивший к горлу. А ведь я не плакса и никогда не была большой любительницей поплакать, но сейчас разговор с Лиззи меня действительно очень растрогал. Мы поднялись со скамейки и вместе побрели обратно в корпус. И тут я заметила Хэнка: он шел на некотором расстоянии от нас, явно направляясь в конюшни.
– Послушай, Лиззи, – вдруг осенило меня. – Ты катаешься верхом?
– Конечно! Чтоб ты знала, в свое время, когда мне было тринадцать лет, я была чемпионкой пони-клуба в своем графстве.
– А когда ты уезжаешь отсюда?
– В субботу.
– Как смотришь, если я закажу нам с тобой верховую прогулку по пустыне, прежде чем ты отправишься к себе в Калифорнию?
– Правда? – Лицо Лиззи засветилось от радости. – Ничто не доставит мне большего удовольствия, поверь мне.
В эту ночь я спала, как убитая: сказались все эмоциональные перегрузки минувшего дня. Но, проснувшись на рассвете, я обнаружила Лиззи сидящей на своей кровати с чашкой кофе в руке.
– Доброе утро, – пробормотала я полусонным голосом. – Что-то ты сегодня рано поднялась.
