– Это потому, что я росла в Швейцарии. Мой родной язык – французский, отсюда и акцент, – пояснила я, усаживаясь на свой стул.
Майлз встал.
– Прошу прощения, девушки. Позвольте оставить вас на время одних. Мне тоже надо пойти ополоснуть лицо.
– А я вот нигде, кроме Манхэттена, не была, не считая, конечно, того, что меня привезли сюда, в «Рэнч». И в больницах мне раньше бывать не доводилось. Впервые, можно сказать! – Ванесса испуганно округлила глаза. – Мне что, надо искать сейчас человека, который оплатит за меня все это?
– За все уже заплачено, Ванесса, – поспешила я ее успокоить. Глянула на нее и увидела, как снова налились тяжестью веки, готовые вот-вот закрыться. В этот момент она показалась мне очень похожей на такого маленького игривого щенка: проснулся с намерением побегать, но тут же выбился из сил и уже снова готов заснуть. Глядя на эту немного замкнутую девушку, с которой я до недавнего времени соседствовала в «Рэнч», спала, можно сказать, бок о бок, почти невозможно поверить в то, что минувшей ночью она вознамерилась свести счеты с жизнью, а уже наутро проснулась как ни в чем не бывало, вполне даже довольная своей жизнью…
«Может, это из-за того, что мы с Майлзом всю ночь провели рядом с ней? – подумала я. – А может, – и при этой мысли сердце у меня екнуло, – потому что вчера ее накачали всякими обезболивающими и сейчас ее мозги никак не реагируют на все, что случилось с ней?»
– Она снова уснула, – сообщила я Майлзу, когда он вошел в палату одновременно с санитаркой, принесшей нам кофе. Я залпом выпила горячую жидкость, изрядно сдобрив кофе сахаром в качестве заменителя моих утренних углеводов. – И что с ней будет дальше, как думаете?
– Вчера вечером я беседовал с врачом, и он сказал мне, что ее в ближайшее время осмотрит команда психиатров. Мы же понимаем, что вчерашнее происшествие – это отнюдь не заурядный случай.
– Хорошо, а что потом?
– Пока и сам не могу сказать с уверенностью, что ее ждет, но, как я уже сказал вчера в беседе с врачом, молитв смирения и общения с лошадьми явно недостаточно для того, чтобы поставить ее на ноги и снова вернуть к нормальной жизни. Вполне возможно, после того как она немного оправится, ее впереди еще ждет долгий процесс реабилитации; по словам врача, это единственно возможный и верный путь к полному выздоровлению. Наверняка в Нью-Йорке за ней закреплен какой-то социальный работник. Впрочем, пару месяцев тому назад ей уже исполнилось восемнадцать, так что формально она более не числится несовершеннолетней, но, в любом случае, я постараюсь отыскать этого работника и переговорить с ним, узнать, что и как. При определенных обстоятельствах за девушкой может быть закреплено даже несколько человек, которые будут обеспечивать уход и одновременно наблюдать за ней вплоть до двадцати одного года, пока она не станет совершеннолетней уже по закону. Иными словами, государство в таких случаях берет на себя обязанности опекуна и оплачивает все необходимые расходы на оказываемую помощь.
– Я во всем этом плохо разбираюсь, но мне кажется, что Ванесса просто остро нуждается в том, чтобы ее любили.
– Вы правы, Электра. Ей действительно не хватает любви и ласки, но это те вещи, которые не купишь ни за какие деньги.
– Я… А что, если по возвращении в Нью-Йорк я возьму ее к себе? Стану о ней заботиться и все такое…
Последовала долгая пауза. Майлз ошарашенно уставился на меня, видно, отказываясь поверить тому, что услышал.
– Вы с ума сошли, Электра! Подумайте сами! Вы – всемирно известная топ-модель, большую часть своего времени проводите в разъездах по всему свету, летаете на частных самолетах. У вас просто не будет времени на то, чтобы уделять ей должное внимание. К тому же, – заметив, что Ванесса слегка пошевелилась во сне, он понизил голос, – не так-то просто вернуть человека к жизни и заставить его жить дальше, если он сам этого не захочет.
– Откуда вам знать, чем лично я могу захотеть заняться после того, как снова вернусь к себе домой? – вызверилась я на него.
– Я… Послушайте, Электра, давайте вернемся к этому разговору чуть попозже, ладно? Пока же скажу лишь одно: это вам не сказка, и Ванесса – не Золушка. Она – живой человек, а с живым человеком нельзя обращаться, как с каким-то своим проектом, которым вы поначалу увлеклись, а потом потеряли к нему интерес и забросили ко всем чертям.
Я с громким стуком поставила свою чашку на блюдце, чувствуя, как во мне закипает злость.
– Послушайте и вы меня, Майлз! Я только хочу помочь, и на этом все! Как бы то ни было, – продолжила я, стараясь совладать с охватившим меня бешенством, – довожу до вашего сведения, что сегодня я выписываюсь из клиники «Рэнч».
– Неужели?
– Да, представьте себе! Я уже практически обрела нужную форму, к тому же впереди меня ждет множество всяких дел. То есть жизнь продолжается. – Я уцепилась обеими руками за чашку, словно она могла оказать мне какую-то моральную поддержку. Потом поднялась со своего места и, не взглянув на Майлза, проследовала мимо него. – Пойду сама поговорю с доктором.
