– Пожалуйста, Сесили, прошу тебя… не кричи так! Мод – очень богатая вдова, и я сейчас пытаюсь уговорить ее сделать крупное пожертвование в наш комитет, который занимается негритянскими детьми-сиротами.
– Знаешь, мама, если мы срочно не вызовем доктора к Ланкенуа, то, вполне возможно, сиротка-негр может появиться и под твоей собственной крышей!
– Хорошо-хорошо! Будь по-твоему… Номер телефона доктора Барнса в адресной книге на письменном столе твоего отца.
– Спасибо, мама. И не волнуйся, я заплачу за вызов сама! – крикнула Сесили вдогонку матери, когда та поспешила обратно в гостиную к своей собеседнице, богатой вдове.
Разговаривая по телефону с секретаршей доктора Барнса, Сесили намеренно опустила то обстоятельство, что речь идет о чернокожей пациентке. Доктор появился у них в особняке где-то через час с небольшим, и, открыв ему дверь, Сесили обрадовалась всей душой, увидев перед собой молодую копию старика Барнса. Скорее всего, это его сын, догадалась она, глянув на добродушное лицо, значительно более доброе, чем у его отца.
– Спасибо, доктор, что приехали, – поблагодарила она врача. – Пройдемте сейчас наверх, и я покажу вам больную.
Преодолев шесть лестничных пролетов, Сесили распахнула дверь в крохотную каморку в мансарде.
– Эту женщину зовут Ланкенуа. Она приехала вместе со мной из Кении буквально несколько дней тому назад, – сообщила она доктору и глянула на его лицо в ожидании ответной реакции.
– Хорошо. Для начала давайте я осмотрю ее.
Сесили взяла Стеллу за руку, и они тихонько отошли в сторону, чтобы не мешать доктору Барнсу проводить осмотр больной.
– Однако, прежде чем я стану прослушивать ее, один вопрос к вам. Этот судорожный кашель, очень похожий на коклюш… У многих иммигрантов, прибывающих в Нью-Йорк издалека, уже замечен именно такой кашель.
– О нет, доктор. Это точно не коклюш. Думаю, у нее очень сильная простуда, и я боюсь, как бы она не переросла в пневмонию.
– О, мисс Морган-Хантли, вы рассуждаете очень компетентно, почти как заправский врач, – улыбнулся доктор Барнс.
– Вообще-то я – миссис Форсайт. А что касается моих познаний в области медицины, то, знаете, когда огромную территорию, не уступающую по своей площади Манхэттену, обслуживает всего лишь один врач, приходится учиться многому, – ответила Сесили. – Да и Ланкенуа много чего рассказывала мне обо всяких лекарственных травах, которыми они лечат своих больных. Ее мать была очень опытной знахаркой, думаю, многие ее снадобья приносили пользу.
– Уверен, что так, миссис Форсайт. – Доктор Барнс извлек из своего саквояжа стетоскоп и стал прослушивать грудную клетку Ланкенуа. – Хорошо! А сейчас помогите мне усадить ее и подержите, пока я прослушаю спину.
– Сию минуту! Когда я вам звонила, то думала, что с визитом к нам придет ваш отец.
– Мой отец уже отошел от дел, и сейчас вся его практика уже на мне. Мне жаль, если я вас разочаровал…
– О нет! Совсем даже напротив! – Сесили покачала головой. – Ну, как ее грудь?
– Сильные хрипы, что мне категорически не нравится. Думаю, ваш предварительный диагноз верен, миссис Форсайт. Ваша служанка на грани воспаления легких. Хорошо, что вы вовремя обратились ко мне.
– У вас есть какие-то лекарства, чтобы облегчить ее состояние?
– Конечно, есть. Новое чудодейственное средство под названием «пенициллин». В настоящее время этот препарат применяется исключительно в больницах и прописывается в форме инъекций. Однако у меня была пара пациентов со сходными симптомами, как и у вашей служанки, и мне удалось выпросить немного пенициллина в одной из клиник. И все мои больные поправились самым чудодейственным образом.
Доктор Барнс снова засунул руку в свой саквояж и, пошарив там, извлек наружу небольшую бутылочку и несколько шприцев.
– Рекомендуется ежедневно по четыре инъекции на протяжении пяти дней. Вам когда-нибудь приходилось самой делать уколы, миссис Форсайт?
– О да. Я умею делать уколы. Несколько лет тому назад моего мужа сильно поранил умирающий гепард и наш врач прописал ему морфий для успокоения. И он же научил меня, как надо правильно делать инъекцию, чтобы облегчить боль пациенту, пока идет процесс выздоровления.
– И вам позволили самостоятельно колоть больному морфий? – Доктор Барнс был явно шокирован признанием Сесили.
– Повторяю, когда живешь в отрыве от всего остального мира и на десятки миль вокруг ни одной живой души, то приходится быть самодостаточным во всем, – ответила ему Сесили. – Так что уколы я делать умею.
– Это очень кстати, – заметил доктор Барнс. – Самое подходящее место для инъекции – ягодица. Сейчас я лично прослежу за тем, как вы сделаете первый укол, а дальше, напоминаю еще раз, четыре укола ежедневно. Думаю, первые признаки улучшения вы заметите уже через сорок восемь часов. А еще нужны горячие компрессы и ингаляции, чтобы очистить дыхание.
Доктор Барнс помог Сесили отмерить нужную дозу, а затем стал наблюдать за тем, как она делает укол Ланкенуа. Он одобрительно кивнул головой, когда она уколола.
