Когда малыш полностью осушил всю солонку до самого дна, Драммонд взял таз, налил туда немного воды из кувшина, кое-как размотал дурно пахнущие пеленки и постарался, как мог, обмыть младенца. Хотя бы удалить все присохшие фекалии с его тельца. Потом смастерил подгузник из двух своих носовых платков и приладил его на спинке ребеночка, аккуратно прикрыв его попу. Оставалось лишь надеяться, что в ближайшие пару часов никакого очередного извержения не последует. Перепачканные пеленки Драммонд свернул в один ком, замотал их в простыню, которую снял с кровати, и сунул вонючий сверток в один из ящиков комода. Во вторую простыню Драммонд запеленал ребеночка. Пока пеленал, обратил внимание на то, как сразу же вздулся у него животик. А еще – какие у малыша слабенькие и тонюсенькие ножки. Похожи на лапки лягушонка, но никак не на человеческие ноги. Ребенок между тем крепко спал. Драммонд присел, чтобы наспех проглотить свой успевший остыть ужин – твердое на зуб мясное рагу, изрядно сдобрив его несколькими щедрыми глотками виски. Потом Драммонд спустился вниз и вышел во двор, чтобы покормить лошадь и хоть немного омыться самому в бочке с водой, стоявшей на заднем дворе.
Немного освежившись и почувствовав себя гораздо бодрее после водной процедуры, Драммонд снова побежал наверх, к себе в номер. Ребенок крепко спал и даже не пошевелился во сне. Драммонд опять приложил ухо к его грудке. Дыхание было ровным, и сердечко тоже билось равномерно. Он уже вскарабкался на свой матрас и тоже приготовился отойти ко сну, когда вспомнил про ту жестянку, которую подобрал в корзине с младенцем, а потом сунул ее в свой вещевой мешок.
Жестянка сильно поржавела и была вся покрыта красной грязью. Судя по всему, она долго пролежала в земле. Драммонд с большим усилием открыл ее и увидел внутри небольшую коробочку, обтянутую кожей. Отстегнул замочек и приподнял крышку. И чуть не задохнулся от волнения, увидев, что там. Даже сердце замерло на мгновение.
Жемчужина Розит… Та самая жемчужина, которая забрала жизнь у брата, но спасла его собственную жизнь.
– Но как такое может быть? – ошеломленно пробормотал Драммонд, а глаза его между тем снова уставились на жемчужину, ослепленные ее гипнотической красотой. Точно так же, как и много лет тому назад, когда он увидел ее впервые. И что ему сейчас делать с этой находкой? Ведь он-то знает, жемчужина стоит кучу денег. Сам когда-то вручил двадцать тысяч фунтов продавцу.
После того как Драммонд покинул Брум, не имея возможности снова вернуться на свое любимое ранчо в Килгарра, он стал странствовать по аутбэку и все эти долгие семнадцать лет перебивался случайными заработками. Он целиком ушел в себя, никому не доверял, ни с кем не делился. Долгие годы блужданий по пустыне «Никогда-никогда» превратили его в совершенно другого человека. В человека-изгоя с окаменевшей душой, у которого вместо сердца – кусок льда. А винить нужно было только самого себя. И может, еще вот эту проклятую жемчужину. Однако же что-то шевельнулось в его омертвелой душе, когда он увидел этого младенца.
Драммонд захлопнул коробочку и снова спрятал ее в жестянку. Не будет он больше любоваться пагубным блеском жемчужины.
Однако какое отношение имеет найденный им ребенок к жемчужине Розит? Ведь когда Драммонд видел ее в последний раз, он сам спрятал эту коробочку в один из ящиков письменного стола Китти. Помнится, Камира тогда умоляла не показывать жемчужину своей хозяйке и…
– О боже! Боже правый!
Драммонд вдруг вспомнил, чьи глаза напомнили ему глаза младенца.
– Алкина…
Драммонд вскочил с кровати и подошел к спящему ребенку. Принялся внимательно разглядывать его личико. Впервые за всю свою жизнь Драммонд вдруг почувствовал, буквально всей кожей почувствовал, всемогущество рока. Вот она, судьба! Ее, как говорится, не объедешь. Внутреннее чутье подсказывало, что спящий младенец, в корзине которого была спрятана проклятая жемчужина, каким-то образом связан с ним.
– Спи спокойно, малыш. Завтра я отвезу тебя в Хермансберг. – Драммонд осторожно погладил его нежную щечку, потом снова вернулся к себе на постель. – А потом я поеду в Брум и там узнаю, кем ты мне все же приходишься.
Пастор Альбрехт оторвался от чтения Библии, заслышав цокот копыт на подъезде к миссии. Глянул в окно и увидел, как какой-то мужчина спешился с лошади и огляделся по сторонам, явно не зная, куда ему идти. Пастор Альбрехт поднялся со своего места, подошел к дверям и вышел на улицу. Солнце слепило глаза.
–
– Все равно. Я говорю на двух языках, – ответил незнакомец. Во дворе толклись несколько послушниц, облаченных в белые монашеские одежды. Они с любопытством поглядывали на красивого мужчину. В здешних безлюдных местах любой странник был желанным гостем.
– Занимайтесь своим делом, – тотчас же остудил их интерес пастор, и монашенки снова принялись хлопотать по двору.
– Мы можем где-нибудь поговорить с вами, пастор? – спросил у него незнакомец.
