– Идите, Валентина Михайловна, мы ее успокоим! – Валя ушла. Она не могла сдержать нервную дрожь. Звучал в голове крик молодой женщины и почему-то, грохот не разбившегося стакана. Пришла в ординаторскую, сжав руки в замок у груди, стояла посреди комнаты, окаменев. Потом налила, стукая горлышком пузырька о стакан, валерьянки, не считая капель, выпила – затошнило. Близкая к обмороку (сказалось недоедание, бессонная тревожная ночь), легла на спину, закрыла глаза. Немного погодя тошнота прошла. Восемь часов! Она соскочила. По лестнице поднимался седой одуванчик головы профессора.
– Вениамин Давыдович! У меня умер больной! – Валя, волнуясь, сбивчиво рассказала ему всё про больного. Под конец расплакалась.
– Во-первых, успокойтесь! – налил ей воды из графина. Посмотрел на часы. – Через час узнаем.
На вскрытии выяснилось, что прободное отверстие зашито хорошо, крови в брюшной полости нет, рвотных масс в дыхательных путях не обнаружено. Сердце здоровое. Валя замерла, казалось, не дышала.
– Обескровлен продолговатый мозг, – говорил патологоанатом, – больной был под наркозом, санитарка, по-видимому, резко подняла голову, когда брала его с операционного стола, продолговатый мозг обескровился, наступил паралич сосудодвигательного центра. Так надо, по всей вероятности, объяснить причину смерти.
«Как мало, порой, надо, чтобы умереть, – удрученно и удивленно думала Валя, когда они с профессором возвращались из морга в отделение по больничному двору, – какая роковая случайность! Сорвалась рука у санитарки с плеч больного, когда она снимала его со стола, ударила по затылку. Этого было достаточно, чтобы умереть!» Если б она сама не торопилась на помощь к больному с кровотечением, она бы посмотрела пульс, прежде чем отправить его в палату. Она всегда это делала. Еще можно было его спасти: ввести адреналин в мышцу сердца, начать массаж сердца, искусственное дыхание. Если бы даже не удалось спасти, не смогла, хоть пыталась. Иногда мы бессильны, но было бы оправдание, что боролась за жизнь, всё сделала для этого, а так ничего. Вот так всё сложилось. Нужно было торопиться к другому. Не оглянулась. Если умереть суждено человеку, всё сложится так, что умрет. Судьба предопределена? Кем? Влиянием звезд и планет? Как это может влиять на судьбу одного человека? А, может быть, влияет? Уверенности нет. Но что-то есть! Жизнь и смерть. Есть в этом какая-то непостижимая тайна. И тайна эта, невозможность ее понять, терзала, давила душу какой-то безысходной тоской.
– Опытная санитарка! – возмущался Анчелевич. – Десятый год работает в операционной, не новичок, хороший работник и такая непростительная оплошность! Придется ее наказать! «Наказывай, не наказывай, ничто уже не поможет. Как тяжело на душе. Как жаль больного, молодой еще совсем. Словно родного, близкого человека потеряла. Люди других профессий теряют за всю жизнь одного, двух близких людей, а сколько нам приходится пережить потерь! И каждая смерть – рана на сердце, после нее навсегда остается памятный рубец. Вот она, сделала операцию чисто, правильно, официально не виновата в смерти, а чувствует свою сопричастность к этой беде».
Врачи-мужчины менее эмоциональны, чем женщины. Внешне смерть переносят спокойнее. Но она, помимо их сознания, тоже оставляет на сердце роковой след. Недаром большинство хирургов-мужчин умирает от инфаркта. Тяжелая профессия.
– Как жалко мужика, молодой, здоровенный, – плакала Валя.
– Успокойтесь, вы же не виноваты, – раздраженно сказал профессор, – я сам тоже был расстроен.
Валя со свекром ехали на электричке через Иртыш к Марии на день рождения ее сына. Андрейке исполнился год. «Как быстро летит время, – думала Валя, глядя в окно. – Кажется, что вчера они ехали ночью по талому льду реки». Вале вспомнилась черная вода, качающаяся под ногами, открытые дверцы машины, зловещая темная вода впереди. Боялись, вот-вот машина сползет в полынью. Интересно, успели бы они выскочить из машины тогда? Или нет? Все-таки хорошо, что не понадобилось этого делать. Валя зябко передернула плечами. Ради спасения жизни сестры, она рисковала своей! Да что своей? Это, вроде, так и надо. А вот жизнью шофера, совсем мальчика, она не имела права рисковать. Хорошо, что обошлось. А если вновь? Решилась бы она еще раз на такой поступок? Наверное, решилась! Здесь была надежда и человека спасти, и самим остаться живыми. А если бы не пошла на этот шаг, там, за рекой, смерть была бы неминуема. Как они тогда вовремя ее привезли. Еще полчаса, и спасти было бы невозможно. И так много потеряла крови, до утра дежурный врач боролся за ее жизнь. Перелили около литра донорской крови и кровозамещающей жидкости, пока смерть отступила.
