– Всё хорошо, – ответил голос на том конце провода, – родился мальчик, но мать еще в операционной, переливают кровь. «Что ты так волнуешься? – уговаривала она себя. Дежурит опытный врач, не дадут умереть!» Легла, не раздеваясь, на спину и сразу уснула: сказалась усталость, вечное недосыпание. Проснулась, как от толчка, не сразу поняла, где находится. Вспомнила. Посмотрела на часы. «Шесть часов утра. Значит, спала целых три часа! Как там?» Позвонила.
– Спит ваша сестра, спит. Всё в порядке! – Валя облегченно улыбнулась. «Успели вовремя привезти. Ну, спасибо Сане!»
Сергей шел по широкому светлому коридору института, взволнованный, полный надежд: здесь ему должны помочь. Большая, высокая, светлая палата. Окна открыты в парк, поет переливисто серебряным горлышком дрозд, щебечут воробьи. Протянула свою ветку береза в зеленом трепетном рукаве. Дрожат солнечные блики на стене. Четыре койки в хороводе. У окна лежит узкоплечий мужчина в белой майке-безрукавке, с гладко зачесанными назад волосами. Большой лоб, прямой нос, веселые черные глаза. Он отложил книгу, с интересом разглядывает новенького.
Сергей положил узелок на тумбочку около свободной кровати, подошел к нему, подал руку и назвал себя. «Константин», – ответил тот.
Сергей направился к другому пациенту, с пылающими жаром холеными щеками, светло-голубыми глазами, прилипшими к потному лбу прядками русых волос. Представился.
– Павел Андреевич, – ответил тот хрипловатым голосом и сунул ему горячую узкую ладонь.
Третий лежал с неподвижным взором, уставившись в потолок, не шелохнувшись на приветствие Сергея.
Послышался шум двигающегося людского потока. Комната наполнилась людьми в белых халатах. Сергей сел на свободную койку возле двери.
– Этот больной только что поступил, ничего вам о нем сказать не могу, – посмотрела на него темно-коричневыми глазами красивая статная врач.
Могучий, со щеками бобра, густыми широкими черными, нависающими на глаза бровями профессор пошел дальше.
– Наталья Николаевна, как дела у Малышева?
– Идет на поправку, – подала она снимки профессору. Он посмотрел, направив их на свет окна, похвалил:
– Хорошо, очень хорошо, так держать!
Свита пошла к следующей койке.
– Что же вы, голубчик, фокусы нам выкидываете? – обратился профессор к Павлу Андреевичу.
– Вот, полежал вчера на земле, а она еще холодная. Простыл.
– Где ж ваша голова была? – изумился профессор.
– Откровенно?
– Разумеется.
– У нее на коленях.
Профессор весело рассмеялся.
– Хоть не зря страдаете! А вообще, воспаление легких, да еще с обеих сторон, вам совсем ни к чему. Передайте это ей, вместе с моим приветом, – сказал он многозначительно.
У последней кровати озабоченно притихли.
– Может быть, ему кровь перелить? – громко раздался голос Константина. Профессор обернулся, посмотрел на него из-под густых бровей, улыбнулся.
– Подумаем.
Как только все вышли, Малышев встал, подошел к Сергею, сел рядом.
– Что с ним? – показал глазами Сергей на неподвижно лежащего больного.
– Послеоперационный психоз. Вот какая штука бывает. Рассказывай. Кто, откуда, что привело? – Сергей рассказал.
– Ничего, здесь вылечат, – сказал уверенно Константин. – Молотов, говорят, привез из Америки два килограмма стрептомицина, новый препарат, чудеса творит! Дают его вот таким больным, как ты. Из мертвых воскресают! Дорогой, правда, девяносто рублей за грамм.
– А сколько его надо на курс лечения?
– Дают по шестьдесят граммов. – Сергей присвистнул.
– Ты только не вздумай отказываться! Мне завод оплатил.
В палату вошла пожилая сестра со шприцем в руках, неся его как штык.
– Поворачивайтесь, больной. – Павел Андреевич повернулся лицом к стене, обнажив ягодицу.
– А, черт подери! – толкала она, не в силах проколоть. Наконец игла провалилась, ввела лекарство, покрутила ваткой на месте укола.
– Вот неумеха, до чего же больно делает! – посетовал Павел, когда сестра ушла, – до старости дожила, а не научилась. Вон, Любочка своими тоненькими белыми пальчиками стукнет, и боли не слышишь!
– Сравнил, ей девятнадцать лет! Ты не об уколе думаешь в это время, а ею любуешься, Дон Жуан, – смеялся Константин. – Если бы она тебе пол-ягодицы отхватила, ты б, наверное, не заметил и не сразу спохватился, что нет половины! – Павел улыбнулся.
– Сергей Федорович, вас просит зайти врач в двенадцатый кабинет, – пригласила сестра.
На матовом стекле рентгеноскопа стояли его снимки. Наталья Николаевна озабоченно рассматривала их. Постукала, послушала его, помяла живот.
– Почему в санатории не поддули?
– Пытались, не получилось: газ больше двадцати граммов, нигде не идет.
– Пойдемте! – Сергей шел рядом, восхищенно посматривая на нее. «Красивая женщина, высокогрудая, не идет, а шествует, как царица!»
Упорно пыталась Наталья Николаевна, прокалывая в разных местах, поджать легкое, газ, действительно, не шел.
– Не расстраивайтесь, всё равно подожмем, не так, так эдак. Сделаем гидропрепаровку плевры, подожмем маслом, – ободряюще улыбнулась она. «Да, это не в Заводоуковке! Тут знают дело!» Он благодарен Вале за то, что вызволила из санатория и помогла направить сюда.
