У Егора начало складывалось тяжело. Заключенные-уголовницы отчаянные развязные молодые бабенки – работать не хотели, бузили. Вели себя нагло. Одна, черноглазая, с ярко накрашенным ртом, повисла на шее Егора.
– Полюби меня, начальник, соскучилась по мужику, ужас как! – он не мог расцепить ее рук. – Мне не работать надо, мужика надо! – Егор сорвал ее руки. Бабенка смахнула с него очки и под смех баб повалила на снег. Егор вырвался, вскочил, в горечах пнул ее ногой и матерно выругался.
– Ха-ха-ха! – рассыпали бабы смех. – Вот это по-нашему! Вот это настоящий мужик! А не фраер кастрированный, – слышал он возгласы одобрения. Подбодренный, злой, он еще раз покрыл их матом. Они хохотали, но работать не хотели. «Чего ты распоясался в угоду им? – подумал он, надевая очки. Стало стыдно за мат. – Их этим не удивишь, ты же теперь инженер, которого должны уважать, а не солдат в окопе. За мат никто не уважает. Чего ты подлаживаешься под них?» – даже плюнул с досады.
– Вот что, гражданочки! «Черт знает, как к ним надо обращаться», – подумал он. – Можете не работать, но жрать не получите. В сводке напишу: «Саботаж»! – смех как ветром сдуло.
– Попробуй только, мы тебя живым закопаем, и не найдут! – озлобленно кричала черноглазая, махая кулаком. Работали только вольнонаемные, но бабенки им всячески мешали. Охранники только стояли и посмеивались. Егор пошел ва-банк. Указал в сводке 0 % и написал крупными буквами: «Саботаж».
Их посадили на хлеб и воду. На другой день бабы сошли с машины и злой лавиной двинулись на Егора. Впереди шла черноглазая бабенка, видно, заводила. Вдруг она схватила лопату. Егор напрягся, как перед боем. Сердце лихорадочно билось, за ворот словно плеснули холодной воды. Баба махнула лопатой, Егор вовремя пригнулся, и лопата мелькнула над его головой. Он рванул вперед, перехватил черенок, потянул к себе. Баба подалась вперед, он пнул ее в живот, та выпустила черенок, согнулась.
В глазах Егора потемнело от ярости, он молотил лопатой направо и налево. Бабы с визгом побежали прочь, врассыпную. Несколько баб, которых он задел, ползали у его ног. К ним уже бежали охранники, мужики, работавшие на бульдозере, катке, шоферы грузовиков. Всё это произошло в какое-то мгновение. Когда Егор пришел в себя, испугался. Даже ноги ослабли. «Никого не убил?» – с ужасом подумал он. Но бабы, охая, поднимались с земли, сквернословили. Весь воинственный дух улетучился, они зажимали кровоточащие раны на голове, руках, плечах, и выли.
– Убью! В тюрьму сяду, но убью, если еще раз сунетесь! – крикнул он, снова хмелея от бешенства. – Мне это не в новинку – четыре года в окопах. Там фашистов бил, а теперь вас, поганых, бить буду, если работать не будете, или сдохнете с голоду. У нас в стране кто не работает, тот не ест! – и ушел злой в вагончик. «Судить будут, наверное, за избиение? А что было делать? Или они меня, или я их! Так сложилось дело. Всё случилось в какой-то миг! Фу ты, черт, вот не думал, что с бабами драться придется!»
– Здорово вы с ними расправились, – вошел, смеясь, охранник, – я думал, они вас прикончат.
– Я под Сталинградом воевал, не такое видел.
– С бабами хуже воевать, чем с фашистами – от них не знаешь, чего ожидать!
– Да какие это бабы, мразь!
– Они тут разные, – закуривая, возразил охранник. – С десяток, которым сегодня досталось, отпетые бандитки. Осуждены за убийства, кражи, проституцию. Остальные, большинство, сидят по указу за мелкую кражу. Командует у них этот десяток. Их боятся! У вас бинты есть?
Егор не мог успокоиться. Дрожащими от волнения руками взял аптечку, подал ему бинты. «Хорошо, что не убил никого. А мог запросто, не соображал, что делал. Посчастливилось, что не убил. Фу, черт, ненужная совсем история».
Баб перевязали, охранник увез раненых в тюремную больницу. Остальные разошлись, взялись за лопаты.
Ни одной жалобы на Егора не поступило, но слух о драке дошел до секретаря райкома. «Раз не жалуются, значит, чувствуют себя виноватыми. У инженера другого выхода не было, он защищался. Считаю, что прав!»
На этом и закончился инцидент. Работа наладилась.
Как ни торопилась Мария, как ни прибавляла задание на сутки, люди вымотались, и связать весь мост к весне не успели. Больше половины сделали с обоих концов, но не сомкнули. В середине, словно поднятые над рекой руки, в кружевных рукавах переплетений бревен стояли одинокие опоры. Успели поставить ледорезы.
