– Вот и получается, – тихо, печально говорила Валя, – что ребенок у нас лишний, не до него. А он человек. У него свои проблемы, радости и горести. Дети очень чуткие к несправедливости, переживают ее тяжелее, чем взрослые. Детская душа неопытная, нежная. В других семьях сын бежит домой, поделиться, посоветоваться с родными ему людьми. А нас просто нет дома. Поздно вечером мы приходим усталые, раздраженные – не подступись к нам. Вот и замкнулся Миша.
– Ты права, устаем оба до предела, не хватает сил для спокойного общения с детьми, срываемся на них. А он, действительно, еще ребенок, хоть и длинный вымахал! Четырнадцать лет, какой у него ум? – Задумались, помолчали.
Город спал, только у них в кухне горел свет. Сидели оба расстроенные, потихоньку разговаривали, думали, что делать, как исправлять положение.
– Выход один, Валентина, – говорил Сергей, – тебе немедленно надо бросать работу и пристегнуть его булавкой к себе. Ни шагу от себя! Думаю, исправить еще не поздно! Только выдержка, терпение и еще раз терпение. Без срывов. Спокойно в одну точку. Глаз с него не спускать! В понедельник увольняйся. Объясни, в чем дело. Через две недели может быть поздно. Немедленно надо оторвать его от компании, пока ничего не натворил!
– Жаль бросать работу, столько лет проработала в одном коллективе, – загрустила Валя. – Непрерывный стаж прервется, всё снова начинай.
– О чем ты говоришь? Другого выхода не вижу. Сын дороже. Сейчас решается судьба родного человека. Выправится Миша – вернешься на работу. А стаж, что сделаешь, чем-то надо пожертвовать!
«Хорошо, что у меня есть Сергей. Решение правильное, а я растерялась, не знала, что делать», – думала Валя. На другой день, в воскресенье, утром, Валя жарила пирожки с мясом. Раздался звонок. Миша помчался к двери, но отец был ближе, он подошел первым. Открыл дверь, сын нырнул под его рукой. На лестничной площадке стояли парень лет двадцати пяти, пэтэушник лет шестнадцати и двое мальчишек лет по двенадцати. Миша подошел к ним, они отдали ему пакет и сразу ушли.
– Ребята, подождите! – закричал Сергей, спускаясь за ними по лестнице, они оглянулись и побежали. Сергей выскочил во двор. Парни скрылись за воротами.
– Чего ты за ними бежал? – спросила Валя.
– Хотел узнать, кто такие.
– Так бы они тебе и сказали.
– Увел бы одного в милицию, попросил выяснить, узнали бы.
– Так возьми сына и узнай!
– А ну, пойдем, Михаил, поговорим.
– Чего? Я ничего не знаю!
– Кто они такие?
– Я же говорю, не знаю! – зверенышем смотрел Миша.
– Что они тебе дали?
– Марки, на, посмотри! – он бросил отцу пакет. Там действительно были марки.
– За что они тебе их носят? Что ты должен сделать взамен?
– Ни за что! – гнусавил сын.
– Вот что, Миша, ты завел сомнительных друзей, не ходишь в школу, пропадаешь где-то в поисках марок, поэтому я их забираю – до тех пор, пока ты не исправишь свои двойки. Марки не должны мешать учебе!
– Они не мешают, – гундосил сын.
– Мешают. Мать увольняется с работы и будет денно и нощно находиться рядом с тобой. Ты в классе, она караулит тебя в коридоре, чтоб ты не ушел к этим ребятам. С ними надо кончать. Будут требовать марки обратно – отдай!
– Ага-а, – тянул он высоким голосом, не соглашаясь.
– Отдай! Это не твое!
В понедельник Валя написала заявление об увольнении, объяснила, в чем дело. Главный врач нехотя подписал.
– Вы ставите нас в безвыходное положение. Кто будет вместо вас вести больных? За две недели мы бы подыскали врача.
– А если бы я заболела, вышли бы как-то из положения? Боюсь за сына, если натворит дел за это время с этой компанией? Мне всю жизнь не рассчитаться! Сына жаль.
– Где вы были раньше?
– В клинике, в том-то и дело, что на работе. Ухожу – темно и прихожу – темно! Вы же знаете, в хирургии иначе нельзя!
Сдала больных Ксении Павловне, та посочувствовала, и Вале стало легче.
Из больницы прошла в школу, посмотрела в замочную скважину: Михаил сидел в классе. Она встала в коридоре, возле окна.
Прозвенел звонок. Тихий коридор огласился детскими голосами. Ребята сыпались из дверей, и все куда-то бежали. Вылетел Михаил и оторопело смотрел на мать.
– Ты почему здесь стоишь? – настороженно спросил он.
– Тебя караулю, чтоб не убежал к той компании!
– Не убегу я, – сердился он, – иди домой!
– Честное слово? – недоверчиво спросила мать.
– Сказал, не убегу, значит не убегу!
Перемену Валя прогуляла около школы, потом зашла, снова посмотрела в замочную скважину. Миша сидел на месте.
Их дом был напротив школы. Всю неделю Валя караулила сына. Изо дня в день мерзла на улице, чтоб Миша не видел ее (не хотела озлоблять его недоверием). Не выдержав холода, заходила во время уроков погреться в школу.
В субботу после первого урока Михаил вышел из школы и растерянно смотрел на мать.
– Ты куда? – с тревогой спросила она.
– Куда надо! – угрюмо буркнул он. Валя поймала его за руку.
– Мишенька, милый, не ходи к ним, упекут они тебя в тюрьму!
– В какую еще тюрьму! – вырывался он.
– Прошу тебя, не ходи, прошу! – умоляла она, чуть не плача, сама крепко вцепилась в его рукав, держала изо всех сил.
