– Что такое жилье, я думаю, объяснять не надо, – говорил Родионов. – Не построили цех – плохо, но потеснитесь в старом, а план выполните. А вот не сдали в эксплуатацию жилой дом, который с таким нетерпением ждут десятки семей, этого допустить нельзя. Мы не можем их обманывать! Сказали, в мае сдадим – кровь из носу, но надо сдать! И отличного качества! Вот, давайте разберемся, почему не сдаются дома на площадке «А». Товарищ Степанов, объясните, в чем дело?
– Четыре коробки готовы, но мы не начинаем отделочные работы, так как не смонтированы водопровод и санузлы. Два дома не заканчиваем: завод железобетонных изделий не дает плит перекрытия.
– Так, давайте по порядку. Садитесь. Вопрос к подрядчику. В чем дело, почему не монтируете санузлы, товарищ Алексеев?
– Нет труб, – встал он. Промышленность не выполнила план по металлу, завод не выполнил план по трубам. Наш толкач там сидит, но труб не дают, их нет.
– А наряды?
– Наряды есть, труб нет. Собираем сейчас по заводам, где какие остатки имеются. Диаметр не по проекту, нарушаем проект, завтра начнем монтировать. Еще на один дом не хватит, ищем.
– Хорошо, ищите быстрее. Директор железобетонного завода, что с плитами?
– Нет металла. Получили железный прут не той прочности, пришлось усиливать за счет количества, получился перерасход. Наряды использовали, без нарядов не дают.
– Зачем брали железо не той марки, какая нужна?
– Нужной марки не было и до сих пор нет. Взяли то, что было, вот и поставили шесть коробок, а то бы и их не построили.
– Что дальше?
– Поехал главный инженер в министерство, выбивать наряды. Две недели там сидит, обивает пороги. Пока ничего утешительного сказать не могу.
– Может быть, у кого-то есть в запасе неиспользованный стальной прут?
– У меня есть, – сказал Степанов, – я не знал, что из-за этого дело встало!
– Вот это уже никуда не годится! Что ж вы сами не могли выяснить друг с другом? Горком должен выяснять? Почему у вас нет контакта? Товарищи, до конца второго квартала осталось чуть больше полутора месяцев, сейчас начинается разгар строительного сезона, не упустите время. Помогайте друг другу, но чтоб строительство шло полным ходом, без срыва графика. Спрашивать будем самым серьезным образом, как положено, спрашивать с коммунистов. Сергей Федорович, возьмите на контроль. Помогите, где сможете.
Последний вопрос был – персональное дело.
– Расскажите, товарищ Зайцев, – обратился Родионов к тучному чернобровому мужчине, – как вы дошли до жизни такой?
– Двадцатого апреля я был у завгоркомхозом Поливанова Юрия Михайловича и попросил у него сто листов кровельного железа, чтоб покрыть крышу управления: течет во всех комнатах. Он дал двести, я говорю: зачем мне столько? Он отвечает: «Бери, коли дают, мы много получили». А потом намекнул, что зарплаты ни копейки не получил, только расписался, так как был замминистра, которого он три дня кормил и поил в ресторане, кое-чего выбил из него, и теперь они с ним друзья, и он впредь поможет, чем сможет. Кому-кому, а ему не откажет. Потом спросил: «Понимаешь?». Я ответил: «Понимаю». Для дела ведь. Сто листов оставил себе, а сто послал шофера продать в районе. Тот продал и потребовал половину денег себе. Я не мог, это же не мои деньги, это для дела. Он сказал, что донесет, и донес. Я себе копейки не взял. Вот деньги! – он выложил пачку десятирублевок на стол.
– Ну а если бы шофер не донес, куда бы вы деньги дели?
– Отдал бы Юрию Михайловичу!
Поливанов соскочил с места, возмущенно закричал:
– Ты что мелешь? Я тебе говорил продать железо? Рассказал, что остался без зарплаты, ну и что? А ты, черт его знает, как понял! И теперь я виноват!? Завтра тебе в голову придет убить кого-то, если я скажу, что он мне не нравится, и я буду отвечать? Это черт знает что! Никакого «понимаешь» я не говорил! Просил ты двести, а не сто. Мне в голову не приходило продать железо. Что я с ума сошел? Черт знает, что это такое! И придумает же! С больной головы на здоровую!
– Успокойтесь, сядьте! Суд разберется!
– Как он разберется? Никого не было, свидетелей не было! – снова кричал Поливанов. – Он продал, а меня засудят!
– Вы всё сказали? – холодно спросил Родионов Поливанова.
– Всё! – махнул он безнадежно рукой.
– Товарищи, дело ясное. Есть предложение коммуниста Зайцева за незаконные махинации из партии исключить, с работы снять и передать дело в суд. Деньги заактируйте, – подвинул он пачку к начальнику УВД.
– Зайцев и Поливанов, вы свободны!
Когда они вышли, милицейский генерал, откинувшись на спинку стула, сказал:
– Зайцев попроще. Сдается мне, что он говорит правду. А у Поливанова рыльце в пушку!
– Ваше дело разобраться. Меня другое тревожит. Не нравится мне эта ресторанная практика поить начальство, и решать дела за столиком, в обнимку: «Я люблю тебя, Вася!» А это сейчас всё чаще и чаще, между прочим, встречается у нас. Сергей Федорович, подготовьте письмо в министерство, пусть там, в партийной организации, тоже разберутся. Будем наказывать за такое лжегостеприимство. С ним надо кончать, как с коррозией! Это же скрытая взятка!
