Миша вторые сутки ехал домой. Лежал на верхней полке животом вниз, виском на портфеле с учебниками. Притворялся спящим. Под ним девчата собирались завтракать. Они тоже ехали из Москвы, тоже не поступили в институт. Пахло жареной курицей. Через розовые веки просвечивало солнце. Вчера утром он съел плавленый сырок, третью часть хлеба – весь паек, рассчитанный на день. Больше ничего не ел. И сейчас нестерпимо хотелось есть. Сутки лежал, сохраняя жизненную энергию. Кости болели от твердой деревянной полки. Вспоминал: кончились экзамены, он сидел на узкой железной койке в комнате общежития. На обратный билет деньги сразу отложил, и он уже был куплен. От Москвы до Омска ехать трое суток. Подсчитал мелочь, осталось около трех рублей, а в Малом театре идет «Дядя Ваня» с участием Бабочкина. Решил купить по двадцать восемь копеек три плавленых сырка – по сырку на день и булку хлеба, а на остальные сходить в театр. Голод оказался куда более надоедливым и мучительным, чем он предполагал. Всю ночь ему снились пироги, а он никак не мог их съесть. То их, к его досаде, разбирали все, и ему не хватало, то почему-то он пробегал мимо, куда-то торопился, думал, что на обратном пути обязательно купит, но они исчезали. Миша видел их свежими, золотистыми, с хрустящей корочкой, слышал аромат и очень жалел, что никак не может поесть, а есть очень хотелось! Сейчас голод обострял запах хлеба, который лежал в сетке перед его носом. Он решил съесть паек в середине дня, чтоб легче было пережить вторую половину суток. «Надо выдержать, надо выдержать, – думал он, – а как же у Джека Лондона люди терпели по месяцу, да еще в мороз!»
– Давай пригласим Мишу с нами позавтракать. Он притворяется спящим. Я видела, как у него дрожат веки, – говорила вполголоса, наклонившись к подруге, Люда, небольшого роста, полненькая беленькая девчушка с пышными стрижеными волосами. – Он вчера утром съел сырок с хлебом и весь день больше не ел. У него, по-моему, ничего нет. Мальчишки не умеют распоряжаться деньгами. Пригласим его? Тамара?
Тамара, высокая, тонкая, черноглазая девушка, встала и положила узкую горячую руку ему на плечо.
– Вставай, Миша, составь нам компанию!
Он не заставил себя долго ждать, кубарем скатился с верхней полки, снял сетку, достал завернутый в газету хлеб, сырки и довольный положил всё свое «богатство» на стол. «Один день не поем, подумаешь, беда какая!» – скользнула мысль в голове. Девчата, улыбаясь, переглянулись.
– Ешьте! – Тамара подала ему ногу курицы.
Казалось, никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. С нежностью вцепился крепкими зубами в белую мякоть курицы, жирную, солоноватую. Потом ел яйцо, бутерброды с колбасой. Отвел душу. Повеселел. Смешил девчат. До вечера есть не хотелось. Крепко спал всю ночь без сновидений. Приехал домой вечером. Шел по знакомым и чем-то непохожим улицам. «Вероятно, после Москвы улицы непривычно кажутся узкими, дома низкими». Но светящиеся красноватым светом окна домов вызывали прилив сердечного тепла. «Хорошо в Москве, а дома лучше!» – перефразировал он известную поговорку. Вошел, бросил портфель у порога, крикнул всем: «Привет!» – и прямиком направился в кухню. Снял с одной кастрюли крышку, пахнуло борщом, с другой – еще вкуснее – домашним жарким (мать умела вкусно готовить).
Все сбежались в кухню. Сестренка радостно повисла на шее.
– Ну как? Сдал? – спокойно спросила мать.
– Сдал, но не прошел. Набрал двадцать четыре балла из двадцати пяти возможных. Москвичей принимали и с двадцатью четырьмя. Меня спросили: «Есть где жить?» Я ответил: «Нет».
– Не беда, поступишь в другой год, если в армию не призовут, – утешала Валя. – Только, чур, не болтаться без дела! Завтра же устраивайся на работу!
Отец, недоумевая, развел руками.
– Пусть, мать, парень отдохнет неделю!
– Отчего он устал? Три дня лежал в лежку на полке? Ты устал?
– Нет, конечно, нет! – отвечал сын с полным ртом, уплетая борщ.
«Хорошо ест, с аппетитом!» – подумала Валя, и глаза ее потеплели.
В школе, которую закончил Миша, были хорошо оборудованные мастерские, где ученики получали профессию. Сын занимался токарным делом. Проходил практику на заводе, где получил удостоверение токаря третьего разряда. На другой день он устроился на завод и вышел на работу.
Недели через две Миша ворвался в дом чумазый, радостный, с улыбкой до ушей.
– Мама, мне выписали наряд, я заработал сорок четыре рубля пятьдесят шесть копеек. Сколько могу истратить?
– Сорок рублей отдашь мне, а четыре рубля пятьдесят шесть копеек можешь оставить себе, – улыбнулась Валя.
Еще через день кто-то забухал ногой в дверь. Катя побежала открывать.
– Мама, мама, смотри, чего Миша накупил! – радостно кричала она. Довольный вошел в комнату сын, прижав к груди два больших пакета, придерживая их подбородком. Наклонился, положил на стол. Из них покатились круглые рублевые карамельки, пряники.
