– Может быть, мне совсем уйти? Как вы решили? – в бешенстве спросил он. Мария сердито прищурила глаза.
– Не говори глупостей. А впрочем, поступай, как знаешь, но сейчас оставь меня. – Егор рывком встал, отбросил стул и вышел.
«Дурак», – обругала его Мария. Ссора с мужем еще больше расстроила ее. И всё же сейчас ей хотелось побыть одной, передумать, переболеть, собраться с мыслями. Сходила на ужин, что-то нехотя съела. Потом бродила по парку, выбирая глухие аллейки. «Ну чего ты раскисла? – строго спрашивала она себя. – Что случилось? Давай разберемся спокойно. Ничего не случилось. Самое главное: дети твои живы, здоровы, – успокаивала она себя, – рядом муж, который любит тебя, каждый день приносит цветы. Всё хорошо. Чего ты волнуешься? Почему тебе хочется плакать? А ну, спокойнее, спокойнее! Ничего не случилось! Всё будет по-старому. Всё будет хорошо. А хорошо было по-старому? Хорошо! И по-другому уже быть не может». – Сказала она себе твердо. Но было почему-то грустно. Так грустно! И били, звенели клавиши рояля, выводя забытую мелодию полонеза. И снова подумала: «Зачем эта встреча? – и тут же радость: все-таки встретились, он жив». Она чувствовала, что он жив! И он любит ее. А может быть, это эхо далекого чувства? Скорее всего. Вспомнила слова Николая о том, что все эти годы он постоянно думал о ней. Его слова приятно грели душу, утешали, успокаивали ее. Грустно, но уже тепло подумала: «Да, то, что было, уже не вернешь». И припомнился легкий холодок отчуждения между ними. Николай стал другим, каким-то чужим. И если бы возможно было вернуться к нему, едва ли они были бы счастливы. Скорее всего, разочаровались друг в друге и легко разошлись. Все-таки за двадцать лет они стали другими. Может быть, к лучшему, что они не могут сейчас быть вместе, останется иллюзия потерянного счастья, нестойкий призрак былой любви. «Всё, что ни делается – всё к лучшему», – успокаивала она себя.
Тишина. Легкий шепот деревьев, свежий сырой воздух легко и бодряще вливался в грудь, и от этого становилось просторно и спокойно. Опустилась грустная темнота. Снова заморосил дождь. Стало жутко и как-то по-особенному одиноко. Захотелось к людям, к свету, к Егору. Она уже не может представить себе жизнь без него. Без доброго, любящего, внимательного Егора. Без его заботы о ней, о детях. Без ее дружной, единой семьи. Это ее надежная, дорогая сердцу, родная пристань.
Вернулась в палату. Снова легла в постель. На душе была только усталость. Вздыхала, ворочалась, не спала Вера Максимовна. Мария заметила пустую кровать Саши.
– А где Саша? – спросила она.
– А-а, – повернулась к ней Вера Максимовна, – у этого коренастого черненького мужика, с которым она вчера танцевала. Его сопалатник уехал, и она ушла к нему ночевать. «Как просто! – с брезгливостью подумала Мария, – один вечер танцевали, только познакомились, и уже финал. А хочет любви. Мужчины – завоеватели с раннего детства. Едва на ноги встанут, играют в войну, учатся побеждать. И любовь женщины им завоевать надо. И чем труднее эта победа, тем она дороже. То, что легко дается – не ценится». Ей было жаль Сашу. Но эти мысли отошли так же быстро, как не к месту возникли. Перед глазами снова возникла белая голова Николая и густые, контрастно черные брови. Теперь этот образ воспринимался спокойнее. Было по-человечески жаль его. «Все, хватит о нем думать, – приказала себе она, – надо спать!» – легла на бок, подтянула коленки к животу, и приятный сон прикрыл ее теплым крылом.
Егор, когда вышел от Марии, зло думал: «Не приду неделю, пусть попрыгает!» Но через минуту душа виновато заныла: «Чего я вспылил? Встреча неожиданная, сам видел по взгляду Марии, по тому, как она побелела. «Это первое и последнее свидание, обещаю тебе, – вспомнил он слова Марии, – Не волнуйся». Она позаботилась, чтоб я не волновался, а мой поступок – поступок бездушного глупца, – стало досадно, – вечно я сначала вспылю, а потом подумаю. Конечно, ей нужно было побыть одной, справиться с чувствами, вызванными встречей. Нехорошо получилось. Паршиво».
На другой день утром, направляясь к Марии, Егор увидел, что из магазина выносят коробки конфет «Ассорти». Они сейчас редко продавались. Зашел, купил три коробки, жене и ребятам. Пришел к Марии виноватым, боясь поднять голову.
– Прости, пожалуйста, за вчерашнее. Глупо вспылил, вел себя, как последний осел, – неловко помялся, переступая с ноги на ногу. Вспомнил про конфеты (Мария любила шоколадное «Ассорти»), обрадовался как утопающий спасательному кругу. – Вот, купил. Сегодня продавали, – подал ей конфеты.
– Зачем так много?
– Ребятам привезем.
Мария сделала вид, что ничего не произошло. Но теперь боялась встречи с Николаем. Рана в душе, вызванная свиданием, еще не зажила, бередить не хотелось. Но, к счастью, его нигде не было. «Может быть, уехал?» – думала она. Иногда, увидев седую голову в толпе, падало, трепетало сердце; и только убедившись, что это не он, успокаивалась. Прежнего отдыха не было, соскучилась по дому, ребятам и не могла дождаться конца путевки.
