– Мы еще встретимся с тобой?
– Нет! Категорически нет! Это наше первое и последнее свидание. Двойная жизнь не для меня.
– Но ты хоть разрешишь писать тебе?
– Зачем? Не надо, не сердись, – попросила Мария ласково. – Прошлое никогда не возвращается. Мы стали другими. Ты еще молод. Устроишь свою жизнь.
– У меня всегда была только ты, и другой мне не надо, – жестко рубил он слова, – я однолюб.
Они сидели и думали каждый о своем. Мария думала о том, как умно и дальновидно поступил он тогда, дав ей «вольную». Она вышла замуж, у нее семья. А если бы ждала, вот он вернулся, а прежней близости нет. Нет той любви, владевшей ею когда-то, осталось эхо, но не сама любовь.
«Как же это я мог думать, что она бросит семью и пойдет за мной? – стучало в голове у Николая. – Откуда такая самоуверенность? Зачем этот самообман? Она была для меня надеждой, скрашивающей будущее. Да, двадцать лет – это очень большой срок! Мария обыкновенная, разумная женщина. А я считал, что она способна на подвиг ради меня! Нет, я не прав! Она действительно, не одна». Только сейчас он как-то по-особому остро ощутил свое одиночество. Жизнь показалась длинной, а он больным и старым.
Вдруг голову охватил стальной обруч. Давил до темноты в глазах от боли. Он боролся с навалившейся болезненной тяжестью в голове, боясь потерять сознание. «Только не сейчас! – и, словно подслушав его просьбу, болезнь пожалела его и отпустила. Через несколько минут стало легче, дурнота прошла. – Сколько у меня еще впереди? Как пойдет болезнь? Головные боли появляются всё чаще, и всё дольше не покидают. Все чаще теряю сознание и могу свалиться в любой момент». – Он это понимал.
– Тогда у меня последняя просьба к тебе, – сказал Николай, – если я умру, тебе сообщат, проводи меня. Хочу, чтоб за гробом шла любимая женщина, единственный близкий человек. Плакала и искренне горевала. Никого у меня больше нет. Я всю жизнь был один… – боль снова сдавила голову.
Мария внимательно вглядывалась в него. Меловой маской покрылось лицо, отяжелели щеки. Она видела: что-то происходит с ним неладное. Она не стала деланно удивляться мрачности разговора, утешать, уверять, что до смерти далеко, как это делают обычно. Она верила ему, если так говорит, значит, есть основания. Просто ответила:
– Хорошо, обещаю, – и опустила голову, чтобы скрыть слезы. – Это я тебе обещаю, – повторила она, – если сама жива буду.
Повисло тягостное молчание. Вокруг них толкались, смеялась молодежь, а за столиком, где сидели седой человек и молодая красивая женщина, всё еще был отзвук войны.
Дождь перестал.
– Мне пора, – поднялась Мария.
– Ах да, – оторвался он от своих невеселых дум. – Уже?
Вышли на улицу. Николай прижал Марию к себе и не отпускал. Она притихла у него на груди. Каждый понимал, что это последние минуты в их жизни, когда они вместе.
Мимо лился людской поток, обтекая их. Кто сочувственно, кто удивленно, кто смеясь, смотрели на седого человека с горестным лицом, с закрытыми глазами, обнимавшего молодую женщину, прижавшуюся к его груди.
– Всё, – наконец сказала Мария, отталкиваясь от его груди руками. Он разомкнул руки. – Прощай! – она повернулась и пошла с опущенной головой, сгорбив спину. Николай смотрел ей вслед. Он не видел, что Мария плачет. Дождевые тучи уплыли куда-то. По небу разлилось солнце, рассыпалось миллиардами искр на мокрые спины легковых машин, на окна домов, насыпалось в лужи. Глазам было больно от яркого сверкания. Всё ликовало, омытое теплым дождем. Галдели звонко птицы, смеялись люди, шумели летевшие по асфальту машины, обдавая фонтанами брызг из-под колес. Вокруг была жизнь – светлая, радостная, праздная.
Мария никого не хотела видеть. Шла, не зная, куда. Сердце давила жалость к Николаю, к себе, и было еще что-то хорошее, дорогое, безвозвратно потерянное сейчас. Ей казалось, что она жестоко поступила с ним, отказав в переписке. Человек отдал всю жизнь Родине. Она щедро отметила его заслуги высокими правительственными наградами, обеспечила всем, чем могла, но не уберегла от одиночества. «Ну что же я могу сделать? – Перед глазами встали ребята. – Нет, нет! Их нельзя оставить без меня! Они приросли к моему больному сердцу. Как я хочу, чтоб ты был счастлив! Ты заслужил! Как же нужно любить Родину, чтоб ради нее прожить всю жизнь вдали от нее! И это просто зовется «работа»!?»
Она очень устала. Так, как будто всю жизнь прожила за полдня. Обедать в столовую не пошла, даже не подумала о еде. Еле добрела до постели и свалилась в нее, тяжелая, с гудящей, как телеграфный столб, головой. Закрыла глаза. Сквозь дрему слышала, как пришли сопалатницы, шептались о чем-то, сдержанно смеялись. Мария плыла, плыла в каком-то тумане. Всё стихло кругом, но внутри нее даже во сне было неспокойно.
Разбитая, больная, в пять часов Мария была еще в постели. Пришел Егор с большим букетом алых роз. Сел на стул, пристально, недовольно смотрел на бледную, осунувшуюся за день жену. В душе закипало зло ревности. Мария молчала, устремив взгляд в потолок. Молчал Егор. Наконец Мария холодно сказала:
– Хочу побыть одна, уйди.
