Софья теплым облаком вплыла в комнату, улыбающаяся, казалось, сразу заполнила собой всю палату. Антон, растроганный, взял ее обе руки, прижал теплые душистые ладони к глазам и благодарно замер.
– Я так соскучился по дому, по тебе, по твоим всегда теплым рукам! – вырвалось у него. – Как хорошо, что ты приехала! – он отнял ее ладони от глаз и расцеловал их. Посмотрел на нее, ее глаза были полны слез, а губы трепетали в улыбке.
– Скоро увезу тебя домой, и мы снова будем вместе, – сказала она. «Нет лучше моей Софьи», – благодарно подумал он.
– Садись поближе, – подвинулся он на кровати, не отпуская ее рук.
Потом они летели домой. Антон опустил спинку кресла, полулежа дремал, держа руку Софьи. Она осторожно хотела убрать ее. Он сразу широко открыл глаза.
– Ты чего?
– Неловко. Подумают: старые, а держатся за руки.
– Пусть думают! – обхватил ее кисть поглубже, придвинул к себе, уселся поудобнее и опять задремал.
Дома, в окружении ребят, прошел в комнату, бухнулся на мягкий диван. «Вот, наконец-то дома!»
Ребята облепили его. Парни сидели рядом, Ольга села на пол, у ног, положив ему руки и подбородок на колени. Он пропускал сквозь пальцы, как песок, ее темные, жесткие, коротко стриженые волосы. Обмяк, довольный, улыбался, блаженно прикрыв глаза.
На другой день утром, собираясь на работу, Софья спросила мужа: «Позвонить Валентине?»
– Нет, – поспешно ответил он. – Никого не хочу видеть. Хочу покоя, семьи, тишины.
Но Валя встретилась с Софьей, вместе бежали на работу, спешили к троллейбусу.
Как ни рвалась Валя душой к Антону, в этот день прийти раньше с работы не могла. Вечером состоялась патологоанатомическая конференция. Обсуждали больного, лежавшего в палате Ксении Павловны. Профессор Еремеев без обследования назначил вновь поступившего больного на операцию, после которой он умер. Вскрытие обнаружило ошибочный диагноз.
– Я вам говорила, профессор, прежде чем оперировать, нужно разобраться! – гневно выступила на конференции Дюжева.
– Кто-то должен его оперировать, он страдал желудочным кровотечением, – парировал шеф.
– У него цирроз печени, его вообще не нужно было оперировать. Считаю, что вы безответственный самодур и не имеете права лечить больных! – Ксения Павловна в гневе потеряла контроль над собой. – Вас гнать надо поганой метлой из клиники! Вы равнодушный человек! Вас нельзя допускать к больным!
– Во-о-н! – вскочил Еремеев со стула, указывая пальцем на дверь.
– Это вы, вон отсюда! Я люблю больных, а вы…
Профессор на всех парусах летящего за ним распахнутого халата, мчался к главному врачу.
– Или я, или Ксения Павловна, – закричал он еще в дверях. – С ней работать не буду! Больше не могу ее терпеть! Мое решение окончательное!
– У меня нет оснований увольнять Ксению Павловну, – холодно возразила главный врач.
– Тогда моя кафедра уйдет из вашей больницы!
– Ваше право, – сухо ответила та.
На другой день ни один работник кафедры, во главе с шефом, в больницу не пришел. Не было и студентов. Отделение непривычно опустело и притихло. Никто из врачей не сожалел. Еремеев не пользовался авторитетом из-за своего равнодушия к больным, и в данном случае он был не прав. С рождения в каждом человеке живет стремление к справедливости. Все с особенным уважением говорили о главном враче:
«Молодец, не дала в обиду своего работника!» Но все-таки была и тревога: здесь, в клинике, работала наука. Не захудает ли больница с уходом кафедры? Событие это взволновало всех. Операционный день начался с опозданием, поздно закончился. У Вали много было работы в этот день. Возвращалась она, когда город закутало темнотой вечернего покрывала.
«Конечно, больной мог умереть от кровотечения, – думала она дорогой, – но сам факт поспешной, неоправданной операции, когда еще не ясен диагноз, возмутителен!» Она повернула за угол. Как всегда ярко горели окна квартиры Антона Федоровича. Как он там? Сердце защемило от жалости к нему. Валя разговаривала по телефону с Мариной, и она сказала: «У Антона рак легких запущен, метастазы в печени. Помочь ему невозможно. Поздно. Он обречен». «Ах, Антон, Антон! Как мало мы еще об этом знаем! Не разобрались вовремя, а человек заплатит жизнью! Как мы еще бессильны! Все ученые мира бьются над проблемой рака и никак не могут разгадать ее. И сами гибнут от него».
Ребята были дома. Валя сразу пошла на кухню, занялась ужином.
Только на третий день вырвалась пораньше и забежала к Антону. Он показался ей усталым и раздражительным.
– Ты гулял сегодня? После дождя так свежо, так красиво на улице, пойдем? – он нехотя согласился.
– Смотри, сосенки стоят, как хрустальные! Нанизали капельки дождя на иголки. Очень красиво! И подросли! Помнишь, они были совсем малютками, чуть выше колена. А сейчас нас перегнали в два раза! – восторгалась Валя.
Антон тяжело поднялся со скамейки.
– Знобит меня, Валя, пойду домой, полежу. «Ничего его не радует, плохо ему!» – подумала она, потускнев. Подала руку, он встал, тяжело опершись на нее. В дверях их встретил Виталик, взял локоть отца у Вали, ожег ее взглядом так, что ей стало не по себе.
